Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

Философия->Реферат
Мировоззрение - система представлении о мире и месте в нем человека, об отношении человека к окружающей действительности и самому себе, а также обусло...полностью>>
Философия->Реферат
«Античная философия являет собой последовательно развивавшуюся философскую мысль и охватывает период свыше тысячи лет - с конца VII в. до н.э. вплоть ...полностью>>
Философия->Реферат
Понятие «мировоззрение» неотделимо от понятия «человек». Мировоззрение – способ духовной ориентации человека в окружающей действительности, определенн...полностью>>
Философия->Курсовая работа
Бердяев, Николай Александрович (1874, Киев - 1948, Кламар, ок. Парижа) - русский философ-идеалист, писатель, публицист. Родился в Киеве в аристократич...полностью>>

Главная > Лекция >Философия

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Философия и искусство, философия и наука, философия и религия: общие и отличительные черты

Вопросы:

1. Почему вопрос о соотношении философии и религии С.Франк называет центральным вопросом человеческого жизнепонимания? Чем обусловлена его актуальность?

2. Какие взгляды эпохи Просвещения на соотношение философии и религии Франк считает несостоятельными? Почему? Какая традиция противопоставляется убеждению в коренном расхождении философии и религии?

3. Как Франк обосновывает тезис: «Философия есть Богопознание»?

4. Какова природа и структура философского знания?

5. В чём различия философии и религии? Можно ли назвать эти различия псевдо-различиями?

6. Почему философские знания по своим достижениям необходимо отстоят от достижений религиозного опыта?

7. Какова функция философии по отношению к религии? Зачем нужна философия?

Вопрос об отношении между философией и религией, о возмож­ности единства и согласованности между ними или о неизбежно­сти их расхождения и взаимной борьбы, принадлежа к числу типи­чески «вечных вопросов» человеческого духа, с особенной остро­той предстоит сознанию в эпохи коренных переломов миросозер­цания, в эпохи духовной растерянности и исканий утраченной цельности духовной жизни. Когда как в наши дни, человечество затосковало по настоящей, подлинной религиозной вере, будучи уже не в силах удовлетвориться теми научно-философскими или социально-политическими суррогатами ее, иллюзорность которых окончательно разоблачена их крушением в момент трагических испытаний, и когда, с другой стороны, человечество уже лишено наивной свежести и смелости религиозного творчества и не может отречься от рефлексии, от потребности рациональной проверки и обоснования своего миросозерцания,— в такую эпоху вопрос о согласимости философии с религией, строгого рационального знания — с непосредственной жизненной цельностью веры стано­вится для человечества и каждого человека вопросом его жизни или смерти. Кто ищет подлинной правды и подлинной уверенности в ней, даже в минуты отчаяния не предаваясь иллюзиям, а сохра­няя беспощадную интеллектуальную честность, тот понимает, что этот вопрос есть не академическая проблема, разрешение которой нужно для «пополнения образования» или «законченности миро­созерцания», а вопрос о возможности спасения, о преодолении не­выносимой раздробленности духа и обусловленной ею духовной беспомощности и тоски.

Сам по себе этот вопрос есть центральный и глубочайший во­прос человеческого жизнепонимания. Его нельзя окончательно разрешить, не поняв до конца, что такое есть философия и религия; а понять то и другое с той последней ясностью, которую дает только проникновение в глубину, можно не на основании каких-либо предварительных определений, а лишь изжив и опознав всю полно­ту той духовной жизни, которая образует существо философии и религии. Другими словами, разрешение вопроса об отношении между философией и религией есть, собственно, не предпосылка, а завершение религиозно-философского знания.

Предлагаемый очерк, разумеется, не претендует на разреше­ние в этом смысле поставленного вопроса. Он ставит себе гораздо более скромную, пропедевтическую задачу — обнаружить несо­стоятельность некоторых ходячих предубеждений, заводящих соз­нание в безвыходные тупики, и наметить немногие более сущест­венные вехи, придерживаясь которых легче не сбиться с пути в этих исканиях. В этом, по существу, бесконечно сложном вопросе, в котором в известном смысле сплетена вся проблематика челове­ческого духа, самое важное наметить некоторые подлинные маги­страли этого сплетения, отличив их от мнимых, внутренне к нему не принадлежащих, наносных линий; таким путем можно надеять­ся набросать предварительную схематическую карту, руководствование которой будет полезно при дальнейшем, опытном пости­жении всей территории духовного мира.

Господствующие, наиболее распространенные в широких кру­гах идеи о философии и религии, идущие от эпохи Просвещения, а отчасти от еще более давнего направления — от рационализма XVII века, представляют дело так, что между философией и рели­гией не только возможно, но и неизбежно коренное расхождение. А именно религия мыслится здесь как некая слепая вера, как чу­жое мнение, именно мнение церковного авторитета, принимаемое на веру без всякой проверки, без самостоятельного суждения лич­ного сознания, лишь на основании детской доверчивости и покор­ности мысли; и при этом содержание этой веры либо — в лучшем случае — таково, что подлинное знание о нем невозможно, либо даже таково, что прямо противоречит выводам знания. Филосо­фия, напротив, есть свободное, чуждое всяких эмоциональных тен­денций, строгое знание, основанное на доказательствах, на логиче­ских рассуждениях. Между той и другой неизбежна роковая про­пасть, ничем не заполнимая. В самом деле, для философского оп­равдания веры, для совпадения философии и религии требовалось бы, чтобы совершенно иррациональное, по существу ничем не мо­тивированное — ибо по традиции воспринятое — содержание ре­лигиозной веры было вместе с тем логически доказано, как бы математически выведено отвлеченной мыслью. Всякая добросо­вестная попытка в этом направлении сразу же приводит к отри­цательным результатам. Честный, подлинный философ есть неиз­бежно если и не убежденный атеист, то, во всяком случае, «свобо­домыслящий», «скептик». И искусственными, вымученными, внут­ренне бесплодными представляются с этой точки зрения попытки примирить и согласовать результаты столь разнородных духовных направленностей и устремлений. Только если философ трусливо отрекается от свободы и непредвзятости мысли и насильственно подгоняет аргументацию к оправданию заранее, на веру принятых тезисов, может получиться иллюзорная видимость согласия между философией и религией.

Этому ходячему представлению следует прежде всего противо­поставить гораздо более древнюю, универсальную и внутренне обоснованную традицию в понимании существа философии. Сог­ласно этой традиции, по меньшей мере предмет философии и ре­лигии совпадает, ибо единственный предмет философии есть Бог. Философия по существу, по целостной и универсальной своей зада­че есть не логика, не теория познания, не постижение мира, а Бо-гопознание. Таково господствующее понятие философии в антич­ной мысли, проходящее, начиная от Гераклита, через Платона и Аристотеля, стоицизм и новоплатонизм; таково же средневеко­вое понимание философии. И даже в так называемой «новой фи­лософии», насыщенной рационализмом и неверием, величайшие мыслители, наиболее проникнутые общечеловеческими традиция­ми, придерживаются того же понимания и создают непрерывную преемственность между современной мыслью и ее античными и христианскими истоками: достаточно напомнить имена Мальбран-ша, Спинозы, Лейбница, Фихте, Шеллинга, Гегеля.

Лишь в немногих словах мы можем наметить здесь внутрен­нее, объективное обоснование этого понимания. Согласно обще­принятому, формальному определению задачи философии, фило­софия, в отличие от частных наук, есть учение о всеединстве, о бы­тии как целом. Но история философской мысли учит, что всякая попытка найти единство и цельность бытия, или — что то же -построить систему бытия, не выходя за пределы совокупности еди­ничных, чувственно-данных вещей, создать систему бытия как си­стему природы, обречена на неизбежную неудачу. Для уяснения этого — ибо подробное логическое обоснование здесь невозможно за недостатком места — сошлемся хотя бы только на общеприз­нанные и бесспорные выводы кантовской философии. Основная заслуга ее, совершенно независимая от своеобразной идеи ее соб­ственной системы, заключается в доказательстве, что всякое объ­яснение, всякая систематизация соотношений между явлениями природы требует перехода от понятий материального бытия к по­нятиям духовного, или идеального, порядка. В основе мира при­роды лежат такие начала, как пространство, время, причинность, закономерность, которые, будучи условиями бытия природы, сами уже не «природны», не принадлежат к царству природы. Этой фундаментальной истины не может обойти никакая философия; на непонимании ее или тщетной попытке ее отрицания основана вся ложность как материализма, так и позитивизма.

Материализм, пытающийся дать цельное объяснение бытия, исходя из понятия материальной вещи, не только слепо отрицает всю сферу духовных явлений, но и не в силах объяснить самый материальный мир, по­тому что вынужден на веру, без объяснений, принимать его высшие предпосылки — пространство, время, изменение, закономерность. Позитивизм, который отказывается при объяснении бытия выхо­дить за пределы чувственно-данной картины мира, бессилен дать какое-либо объяснение вообще и, как это засвидетельствовано логической мыслью самого проницательного позитивиста — Юма, обречен дойти до совершенного скептицизма. Для нашей цели нет даже надобности по существу опровергать эти направления. Достаточно указать на то, что эти попытки объяснения бытия, не выходя за пределы природного, или чувственного, мира, неиз­бежно заключают в себе отрицание самостоятельного значения философии: ибо материализм отвергает философию, пытаясь за­менить ее естествознанием, позитивизм отвергает ее, надеясь осуществить ее задачу в системе или энциклопедии положитель­ных наук. Таким образом, эти направления мыслей, приводящие к отрицанию философии как самостоятельного знания, сами ста­вят себя вне философии и тем косвенно подтверждают совпаде­ние существа философии с умонастроением, которому они себя противопоставляют. Одно из двух: либо мы считаем возможным, построить систему бытия, дать цельное объяснение картины мира, не выходя за пределы чувственно-природного бытия,— тогда мы должны отвергать философию, за отсутствием самостоятельного предмета философского знания; либо же мы признаем, наряду с положительными науками, особую задачу философии — и тогда предметом ее может быть только то истинное, подлинное бытие, которое вместе с тем духовно-идеально и в отношении которого чувственно-природный мир есть нечто вторичное, производное. Если мы только додумаем до конца этот логически неизбежный ход мыслей, если мы также фиксируем несколько неопределенное понятие «духовно-идеального» и уясним его структуру и предпо­лагаемое им центральное единство абсолютного, то нам станет воочию ясным, что философия постигает бытие из его абсолютной первоосновы, т. е. что, как говорил Гегель, единственный предмет философии есть Бог.

С этим уяснением предмета философии связано и уяснение природы или структуры философского знания. Философия — как, впрочем, и всякое другое знание — не есть система отвлеченных понятий, построенных путем «рассуждений», путем нанизывания отдельных звеньев логической аргументации; философия есть, по существу, созерцание, усмотрение, первичное узрение абсолют­ного и выражение его в системе понятий, имеющей значение логи­ческого воспроизведения непосредственно усматриваемой взаимо­связанности частей или сторон всеединства. Философия, коротко говоря, есть посильное описание, на языке логических понятий, усмотренной картины бытия. Для ее осуществимости нужна поэ­тому сосредоточенность внимания на той первооснове бытия, ко­торая обычным сознанием вообще не воспринимается; а для такой сосредоточенности внимания на этой абсолютно очевидной и все же чувственно не данной первооснове нужна напряженность воли, неустанность влечения к духовному созерцанию, вне которых первичное, всеобъемлющее ускользает от нашего взора, заслоняе­мое пестрой изменчивостью, бесконечными переливами текучего многообразия единичного и частного. Можно лучше или хуже, отчетливее или туманнее видеть эту верную и всеобъемлющую первооснову; но не видя ее, более того, не ощущая ее, как бы не дыша этой невидимой атмосферой, нельзя вообще философство­вать, а можно только произносить праздные «философские» слова или нанизывать пустые, неосуществленные, внутренне непонятные и ненужные, мнимо философские, по существу, чисто-словесные «мысли». Не обратясь в сторону абсолютного, не возносясь всем существом к нему, нельзя вообще быть философом, иметь фило­софию; можно только изображать философа, «заниматься» фило­софией, т. е. нагружать свою голову словесными понятиями из философских книг. Чтобы увидеть предмет философии, надо, сле­довательно, как говорил Платон, «повернуть глаза души», надо осуществить какой-то целостный духовный поворот, в силу кото­рого достигается первичное просветление всего духа, и с духовно­го взора спадает затуманивающая его пелена. Философское твор­чество предполагает, таким образом, религиозную настроенность и религиозную устремленность духа; в основе всякого философ­ского знания лежит религиозная интуиция.

Но если бессмысленно и ложно ходячее представление о фило­софии как о каком-то бесстрастном мастерстве построения систе­мы отвлеченных понятий, удовлетворяющем только потребность в упорядоченности и логической сцепленности мыслей, то не ме­нее ложно и ходячее, порожденное неверием, представление о религии как слепом усвоении на веру непостижимых и непроверя­емых традиционных учений о Божестве. Как бы ни оценивать по существу факт религии, простой непредвзятый феноменологиче­ский анализ религиозного сознания показывает, что, при всем многообразии форм религиозности, всякая религиозная вера в конечном счете опирается на момент непосредственного ощуще­ния Божества, живого прикосновения к божественному, чувства реального присутствия и реальной близости Божества, т. е. заклю­чает в себе некую первичную и непосредственную, лично усмот­ренную достоверность. Мы не можем здесь углубиться в рассмот­рение того усложнения и обогащения религиозного сознания, ко­торое дано в формах «положительных религий» и церковной рели­гиозности. Но одно ясно для всякого, кто вообще понимает приро­ду религиозного акта: эти формы не устраняют, а именно лишь усложняют и придают особое содержание этому моменту первич­ного и всегда совершенно свободного и внутренне-личного улов­ления и ощущения Божества, вне которого вообще нет религиоз­ности.

Итак, по своей основной сущности философия и религия не суть столь чуждые и разнородные духовные направленности, ка­кими их мнит поверхностный дилетантизм просветительства, уте­рявший ясное понимание природы той и другой, но, наоборот, внутренне столь родственны друг другу, что легко может возникнуть опасность их смешения, и во всяком случае представляется логически довольно трудным отчетливое их разграничение. Возь­мем немногие конкретные примеры. Логос Гераклита, то «единое мудрое», которое «правит всем» и приобщением к которому про­светляется человеческая душа, что это — религиозная интуиция или философское понятие? А средоточие платоновского мира идей, «само добро», возносящееся превыше сущности и разума, источ­ник и бытия и мысли, перед неизреченной красотой которого тре­пещет и загорается высшей любовью сердце философа,— есть ли это предмет религиозного чувства или завершающее философское понятие? Отнесем ли мы восторженный гимн стоика Клеана к Зевсу-Логосу, это признание незыблемой веры в разумность бытия и возможность личного спасения,— к религии или философии? Куда отнесем мы платоновское экстатическое видение «Единого» или августиновское учение о Боге как живой истине, более досто­верной, чем личное бытие человеческого сознания? И аналогич­ные вопросы — мы опускаем их за недостатком места — можно было бы поставить относительно центральных понятий величайших философов Нового времени — стоит только вспомнить об «amor intellectualis»* Спинозы, о Мальбраншевом «видении всех вещей в Боге», о религиозно-философских борениях немецкого идеализ­ма или о творчестве великих мистиков — Мейстера Эккарта, Яко­ва Беме и других. Всюду здесь философия и религия незаметно переплетаются одна с другой, и невозможно установить точную грань между ними. Из этого, конечно, отнюдь не следует, что фило­софия и религия тождественны между собой. Такое утверждение было бы величайшим заблуждением, основанным на искажении либо философии, либо религии, либо той и другой одновременно. Обычно в основе его лежит грубейшее рационалистическое пред­ставление о религии как о некоторой популярной и субъективно-мотивированной метафизике. В действительности философия и религия имеют совершенно различные задачи и суть различные по существу формы духовной деятельности. Религия есть жизнь в общении с Богом, имеющая целью удовлетворение личной потребности человеческой души в спасении, в отыскании последней прочности и удовлетворенности, незыблемого душевного покоя и радости. Философия есть, по существу, совершенно независимое от каких-либо личных интересов высшее, завершающее постижение бытия и жизни путем усмотрения их абсолютной первоосновы. Но эти, по существу, разнородные формы духовной жизни совпадают между собой в том отношении, что обе они осуществимы лишь через направленность сознания на один и тот же объектна Бога, точнее, через живое, опытное усмотрение Бога. Конечно, отвлеченно рассуждая, возможно представить себе и обратное соотношение — именно совершенное расхождение путей осуществления обеих задач. Где, как, например, в буддизме, личное спасение отыскивается не на пути общения с Богом и где, с другой стороны, разум тщится постигнуть жизнь и мир не из его вечной и абсолютной первоосновы,— там между религией и философией не ничего общего; они не то что противоречат одна другой, они в это) случае так же не соприкасаются между собой, как, скажем, музыка и химический анализ. Но все дело именно в том, что такие, со- вершенно расходящиеся пути суть и для религии, и для философии пути мнимые, не Приводящие к цели, и что, наоборот, подлинное осуществление задач и той и другой возможно только на путях, ведущих к одной и той же цели — к Богу. В отношении религии это утверждение не требует, конечно, особого доказательства; мы можем здесь спокойно предоставить отдельным парадоксалистам труд, вопреки общечеловеческому опыту, доказывать противоположное. Наоборот, в отношении философии это есть тезис, требующий окончательного уяснения и доказательства, отнюдь еще не исчерпанного предыдущими общими соображениями.



Загрузить файл

Похожие страницы:

  1. Философия (конспект лекций). Философия как разновидность мировоззрения

    Конспект >> Философия
    ... и др.; • философия Эпикура и пр. Отличительные черты эллинистической философии: • кризис античных ... духа являются: • искусство; • религия; • философия. Искусство — непосредственное отображение ... противоречия между общим смыслом науки и языком науки, а также ...
  2. Философия Аристотеля (10)

    Реферат >> Философия
    ... тяготел к религии. Аристотель - ... философия (метафизика) - теоретическая философия (или первая философия ... отношении других отличительных свойств души ... у науки есть общее с искусством: как и искусству, знанию ... тремя основными чертами. Эти черты: 1) доказательность ...
  3. Философия и её роль в обществе (2)

    Контрольная работа >> Философия
    ... философии, которая опирается на науку. Философский метод задает общие ... некоторые черты лишенного ... Еще один отличительный признак ... религии и развивается в непосредственном диалоге с ними. 6. Философия ... том числе предметы искусства, науки, образования и т.д. ...
  4. История и теория философии

    Конспект >> Философия
    ... Паскаля. Можно выделить некоторые отличительные черты философии французского Просвещения: четко ... происхождения, общим местом поселения, общим языком, общими обычаями и ... даже бытовом. Искусство как таковое, в отличие от философии, науки, религии и этики ...
  5. Философия. Курс лекций

    Конспект >> Философия
    ... культуре формы духовного (религия, мораль, искусство, философия, наука, право, политика). ... умозаключения по аналогии. Отличительная черта дедуктивных умозаключений – при ... (единичного) и социального (общего) в контексте философии истории выражается в основном ...

Хочу больше похожих работ...

Generated in 0.0020191669464111