Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

Философия->Реферат
В центре внимания философии Нового времени стояли проблемы создания эффективного метода познания природы Во Франции к решению этой задачи приступил Ре...полностью>>
Философия->Реферат
Відмова від традицій метафізики, що відбулася в XVIII столітті, зруйнувала основу єдності всієї системи знання У результаті відбувся поділ буття на св...полностью>>
Философия->Реферат
К началу же 80-х гг ХIX века во французской культуре назрел самый настоящий бунт против позитивизма с его привязанностью ко всему “посюстороннему”, к ...полностью>>
Философия->Курсовая работа
Власть — в классических философских концепциях — особое отношение между людьми, способность осуществлять свою волю Традиция интерпретации власти в тер...полностью>>

Главная > Лекция >Философия

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Проблема познания в философии

Вопросы:

1. В каком смысле акты научного познания – свободные явления?

2. Можно ли рассматривать знание законов как актуализацию готовых смыслов и сущностей?

3. Можно ли рассматривать знание как превращение, усложнение и развитие некоторых

предшествующих актов и состояний мысли?

4. Перечислите постулаты (принципы) понимания. Раскройте их содержание.

5.Поясните фразу: «порядок знания из предшествующего порядка, но вместе с тем – непре

допределён.».

6. Можно ли рассматривать знание как случай? Есть ли разница между свободным явлением

и случайным7

Исторически изучая явления и акты научного позна­ния, мы – и об этом стоит постоянно помнить – изучаем фактически свободные явления, то есть такие, которые в се­бе же содержат (или сами впервые устанавливают) причины своего случания. Иначе говоря, они самопричинны как ис­торически индивидуальные, «один-единственный раз и впер­вые» завязывающиеся конфигурации мысли и понимания1. Они свободны в том смысле, что в живой истории науки (а не в учебниках и логических систематизациях) никто не де­лает того, причины чего (я имею в виду основания и необ­ходимость думать именно так, а не иначе, проводить именно данный эксперимент, а не другой и так далее) уже известны (это было бы просто бесполезным плагиатом), как не делает и того, причины чего были бы видны какому-то вселенскому «Наблюдателю» вне и помимо сообщаемого и впервые «толь­ко однажды» случившегося. Ибо из какого источника он черпал бы знание о них, а с другой стороны, как мы могли бы встать на точку зрения такого «Наблюдателя» и посмот­реть его глазами? То есть они свободны в том буквальном смысле, что иначе мы о них и говорить не можем, посколь­ку, допуская в корпус науки только новое и уникально про­исходящее, мы лишь после этого говорим о чем-то в мире в терминах законов (в этом смысле законы устанавливаются, а не пребывают где-то в трансцендентном мире сущностей, ожидая быть познанными). Более того, такие явления пред­ставляют собой самопричинные особенности еще и в том от­ношении, что в языке историка (и вообще в горизонте его эпистемологических и онтологических возможностей) суж­дение, например, такого рода, что ученым открыт закон или физический эффект «А» потому, что в мире на самом деле действует и может быть воспринят предмет А этого закона или эффекта, было бы суждением ex post facto, предполагаю­щим к тому же еще и некоторую скрытую направляющую силу в историческом механизме познания, способную напо­добие этакого «третьего глаза» (вспомним Декарта!) сравни­вать образ предмета в уме («А») с предметом в мире (А) и приводить их в соответствие. Но такого «третьего глаза» Знания с большой буквы не существует, и допущение его или подобных ему скрытых качеств и сил должно тщатель­но устраняться из представлений об исторической реально­сти и из неявных вкраплений в языке историка.

Добавлю, что если бы причиной понятого и высказан­ного в явлениях «А» было бы просто существование пони­маемого обстояния дел в мире2, то стало бы совершенней­шей мистерией и было бы непонятно (в силу отсутствия иных оснований), почему этим явлениям случаться именно в момент X и именно в форме «А». Мы в принципе не мо­жем различительно локализовывать знание законов, если будем рассматривать его как актуализацию готовых смы­слов и сущностей.

Казалось бы, мы можем выйти из этого затруднения, начав рассматривать знание как превращение, усложнение и развитие некоторых предшествующих актов и состояний мысли (понимая, следовательно, под «исторической зависи­мостью» просто то, что кирпичики верхнего этажа нельзя положить без кирпичиков нижнего этажа). Но это как раз и представляет собой проблему и содержит массу неясностей, затрагивающих в принципе сами онтологические и эписте­мологические возможности анализа нами исторических из­менений и развития, самое raison d'etre понятийного аппара­та, специально приспособленного для их мыслимости и ра­циональной воспроизводимости.

Например, простой вопрос: что, разве в развертывании последующих положений конфигурации знаний из каких-либо предшествующих актов и состояний есть некая зало­женная программа, лишь вызревающая во времени и посте­пенно выступающая на белый свет в одеянии конкретных ут­верждений и связей истин? Стоит только так поставить во­прос, как становится ясно, что этого не может быть. Однако неявно и молчаливо именно это предположение чаще всего фигурирует в историко-научных описаниях. Хотя оно, конеч­но, призрак, «теневой образ», наводимый в рефлексивной системе мысли и объектном языке науки их неизбежной макроскопичностью и идеальностью. То есть в силу формули­ровки и выражения истин в рамках субъект-объектной оппо­зиции, в рамках идеально отделенного от нас спектакля мира и денотатов нашего языка, которые мы воспринимаем и на­блюдаем сквозь ментально-предметное содержание истин и связей между ними и о которых мы рассуждаем на основе логики такого содержания и его актуальных семантических и экспериментальных интерпретаций.

Поэтому мы можем и не замечать, что ставим выраже­ние исторически предшествующих конфигураций мысли в зависимость от целей, которые могли быть сформулированы лишь позже. Иными словами, оказывается, что на деле «историческая зависимость» случания чего-то в момент X' от предслучания чего-то в момент X есть пока лишь иноска­зание прямо обратного допущения, а именно — зависимости логического существования предшествующего от актуально-разрешенных (и выполнимых) операций и смыслов, как ес­ли бы акт познания в момент X реализовывал там зависи­мость от последующего, от последовательного целого пред­метной области. (Под «последовательным целым» я имею в виду все множество в принципе значимых для предмета А и линейно, одно за другим, проходимых обстоятельств, сторон, зависимостей а, б, в, г, д, е ... и все множество пересекаю­щихся с ним отражений «а», «б», «в», «г», «д», «е»..., в пре­деле исчерпывающих знание «А».) Он как бы осуществляет зависимость исторически доступными частями, устремляя таким образом знание по асимптоте приближения (бесконеч­ного) к предданному, окончательному и завершенному миру в целом, к миру законов и сущностей «в себе». Но как тогда объединить историческое существование этих отражений с универсальными физическими законами в любой произволь­но данный момент (как бы он далеко ни размещался на горизонтальной временной оси науки и до какой бы то ни бы­ло суммы таких моментов) в содержании этих же отраже­ний3. Ведь если Галилей знает А, то это не зависит от зна­ния или незнания В.

Поэтому я хочу обратить внимание на одно скрытое здесь затруднение, которое разрешимо лишь введением оп­ределенного постулата как условия понимания мыслитель­ного мира, его интеллигибельности. Назову его постулатом конечности.

Допустим, указанная зависимость действительно имеет место в продуцировании исторических явлений, и мы распо­лагаем их последовательность во внешнем протяжении и суммировании знаний - от знания чего-то к знанию еще че­го-то и, в пределе, к знанию всего (относящегося к делу, ко­нечно). Но эта бесконечность сразу же оказывается дурной: мы не можем делить бесконечное на конечные единицы, не получая при этом нулевых значений истинности в каждом пункте. Если бы это было так, то ничего, нигде и ни в какой момент нельзя было бы сформулировать и высказывать, ни­кто, никогда и нигде не имел бы знания в смысле истины 4.

В частности, Максвелл не вывел бы уравнений электродина­мики (а Лоренц — их группу), если бы они исходили из того, что равновесие тел не обеспечивается действием одних электро­магнитных сил, так же как Кеплер никогда не получил бы своих законов, а Френель – законов преломления (он не за­метил или не знал эллиптической поляризации света, види­мо, исключавшей правильное наблюдение этих законов). На­помню глубокое замечание А. Пуанкаре, что имей Тихо Браге хотя бы в десять раз более точные инструменты, не было бы никакой астрономии. Ясно, что реальное познание строится иначе. Знание и опыт извлекаются в последовательных на­блюдениях во времени, в сборе информации с различных то­чек системы отсчета, хотя при этом мы не знаем всех при­чин, воздействующих на ход события «знание». Но решения и выбор понятий для описания мира тем не менее осуществ­ляем, используя массу неизвестных и неосознаваемых зако­нов и зависимостей (в области знания как события и незна­ние есть действующая причина). Если в будущем лежит пункт знания «б», к которому сдвинется источник опыта (к пункту неизвестного, но оказавшегося существенным), то знание в данный момент не зависит от этого движения и формулируется не в терминах его направления и, следова­тельно, не может – по своим истинностным характеристи­кам и тому подобное – анализироваться суммированием то­чек одной – идеальной системы отсчета, его нельзя прибав­лять, складывать с другими и так далее. Иными словами, ха­рактеристики и внутреннего и внешнего совершенства теории устанавливаются в реальном познании независимо от дви­жения источников опыта и их направлений. Истина строится так, чтобы от этого не зависеть (то есть от того, что со време­нем окажется ложным или недостаточным), – и притом в непосредственной окрестности своей точки и, следователь­но, в поперечном разрезе к линии из таких точек, что и есть постулат конечности или «локального совершенства» знания или теории.

История науки, повторяю, была бы непонятна и бес­смысленна без постулата о независимости ее от последующей ложности, как и от знания всего в каждый данный момент, то есть о его «локальном совершенстве» при чудовищном нашем незнании (напомню Кеплера!). Парадокс всякого но­вого, когда мы не можем неопределенно долго идти в анализе ни назад (оно всегда было и «старо, как мир») - ни впе­ред: вообще ничего не могло бы быть, если бы мы зависели от движения источников опыта, от знания в принципе реле­вантных, но неизвестных и неосознаваемых законов, — и состоит и том, что оно в пустоте относительно всего этого ряда и не зависит от всего остального мира5. Этот пара­докс всякого нового знания (из понимания его выросла, кстати, вся интуиционистская математика) начисто прока­лывает наш «теневой образ» актуальной логической связки выражения истины в терминах готового мира законов и смыслов, прикрытием которого и является предположение об «эволюционном развертывании» некоторой идеальной про­граммы развития науки изнутри исторического явления.

Итак, новое знание — в пустоте, око не имеет в виду ничего последующего, не зависит от него (устанавливая все в своей ближайшей окрестности), не является к нему ступень­кой (в смысле независимости от акта, в котором оно исполь­зуется) 6. Хотя оно же в каждый момент - (1) организуется в терминах соответствия предмету, то есть истины, и, более того, (2) понимается, мгновенно вписываясь в существующий мир знания и теорий, независимо от времени распространения и понимания другими, от логической и экспериментальной развертки его обоснований и следствий и тому подобное. Дру­гими словами, случившись, оно понимается, и между этими двумя вещами нет интервала (что, несомненно, похоже на декартовский принцип когито). Этот последний пункт, в свою очередь являющийся определенным постулатом – по­стулатом (или принципом) понятности работы человеческого ума в истории, заслуживает разъяснения.

Действительно, поскольку мысленные пути и характе­ристики, дающие замыкание, называемое нами «истинным новообразованием» в его же окрестности, совершенно явно не зависят от движения источников опыта и их судеб 7, не являясь функцией от приближения к (или удаления от) идеальной системе отсчета, привязанной к результатам по­знания и к координатам всего мира, ибо оно оказывается (существует!) в поперечном разрезе к этой системе, то мы можем утверждать, что оно само (в качестве понимания) есть связность и распространение, передача (между сущест­вованием и пониманием нет интервала!) 8. Иными словами, оно обладает существованием, реальностью мыслительного поля. Это многообразие, распространенное относительно само­го себя, или «Одно», но множественно расположенное (относительно себя) 9. Это постулат (виртуальной) понятности, понятности как «места» точек. Или континуум-постулат.

Отсюда вытекает, что истина нового знания в истории возможна лишь потому, что познание — это не арена мгновен­но одно-непрерывным взглядом охватываемой идеальной сис­темы отсчета, а пути, прокладываемые конечными областями связностей, и что в последних понимание уже существует, есть, независимо от того, понимает ли кто-нибудь, и от реаль­ного канала передачи, и общения и его описания. А это зна­чит, что изменение есть изменение поля (жизнь есть способ­ность быть иным) и в качестве такового – саморазмножение и рост. Это многообразие: превращение себя в «другое», оно эволюционировало и размножилось в качестве другого. Изме­нение поля – это своего рода волна, ибо понимание «другим» (как и превращение себя в «другого») есть оно же, само это понимание. В этом смысле оно (поле) понимает, в силу свойств состояния (управляемого структурой), а не чего-то делаемого нами. Это континуум-постулат, непрерывность. И главное — отвлечение от предметных языков (например, ин­терпретация формулы Дирака – не что иное, как ее же со­стояние) и от причины, то есть свободное изменение. (В этой беспредметности и беспричинности интересно взять конти­нуум «в момент, когда» и затем локализовать его уникаль­ность смысла как «притчи», условия sui generis, в чистом ви­де.) Такая виртуальность означает, что движение уже совер­шилось, оно ни в начале, ни в конце начинаемой последова­тельности, и недоступно ни рефлексии, ни внешнему наб­людателю (марсианину). Важен лишь интервал, а он и есть поле. В этом смысле реальность «текстова», то есть выступает в качестве чего-то рассчитанного именно на понимание, что налагает ограничения на возможное: может произойти только понятное. Может наблюдаться только допускаемое теорией. И это 1) не зависит от различий предметных языков, 2) не имеет причины и 3) неразлагаемо.

При этом особенно важно последнее. Ведь истинность как «point of story» не аддицируется в последовательности по дискретным сознательным привязкам значений и смыслов элементов наблюдения. Но она не только не аддитивна, но и ее дление между точками увеличивает ее сумму в каждой точке – например, для концептуального смысла произведе­ния и для прочитавшего и понявшего его. Эта неразделяемость означает, что принцип понятности (включающий од­новременно анализ и синтез) не может быть частичным. Ес­ли разделение «между» увеличивает сумму, а точка или со­держит целое или больше его, то, конечно, такие образова­ния не «состоят из». Понимание заведомо не в ряду значе­ний, в силу своей конечности мы не можем бесконечно идти ни назад, ни вперед, имея, следовательно, абсолютные на­чало и конец, а на уровне смысла и значений – не их при­бавление (я ведь, поняв, не смыслы добавляю, например, к ньютоновскому понятию — оно несчетно в головах! – как и структура уравнения Дирака та же при ином предметном языке и интерпретации), а претворение, и поэтому это не память, а активное вновь порождение: реверсивно или рекуррентно случаем прошлое, меняем его, а будущее рожда­ется в самом связном времени независимо от конечных целей. Это творческие процессы, вспыхивающие в сингулярностях, которые перемещаются и живут, закручивая вокруг себя миры, последовательные лишь изнутри. Восприятия, конечно, принадлежат индивидуально-психическим меха­низмам и только ими осуществляются, но содержание их и реализованность не определены без общения и, более того, без давания действовать через себя в точке силам большим, чем само восприятие, и концентрированным вне субъекта. Ибо никакая рефлексия не обнаружит мысли в качестве ментального содержания. Здесь необходимо ввести абстрак­цию «мысле-организма» («одного» как многого»). Это испы­тующая и измеряющая множественность с со-общением внутри нее и распространением осознаваемых содержаний с элементом бесконечности. Организмы, секретирующие бес­конечность, которую они же должны расположить на не­прерывности (в силу континуум-постулата). Бесконечность ведь не предмет, а эффект реализованного, выполненного действия.



Загрузить файл

Похожие страницы:

  1. Проблема бытия в философии (2)

    Реферат >> Философия
    ... ряд диалектических принципов бытия и познания. Диалектика у Гераклита – концепция ... связей и взаимодействия – первостепенная задача познания. А познание мира убеждает нас в том, ... давным-давно исчерпавшие себя проблемы. Вот почему философия не сводится ни ...
  2. Проблемы человека в философии (1)

    Реферат >> Философия
    Проблемы человека в философии Содержание 1. Проблемы человека в философии 1.1 Человек как предмет философии 1.2 Антропосоциогенез 1.4 Единство природного и ... главные сферы деятельности, общения и познания и характеризует его как производительную, ...
  3. Проблема сознания в философии (6)

    Доклад >> Философия
    ... . Самосознание Проблема сознания имеет общесмысловой вид в философии. Философия рассматривает 3 ... 2 уровня: Чувственно – рациональный: познание с помощь данных органов чувств, ... с помощью рационального логического познания Эмоционально – ценностный: включает ...
  4. Проблема человека в философии (8)

    Реферат >> Философия
    ... творчество. Проблема человека - есть основная проблема философии. Человек может начать философствовать только с познания самого ...
  5. Проблема человека в философии (11)

    Реферат >> Философия
    Проблема человека в философии 1.Проблема человека в истории философии 2. Проблема антропосоциогенеза 3. Природа человека Проблема человека является центральной для ... Главной сферой человеческой деятельности считается познание, основное, что отличает человека ...

Хочу больше похожих работ...

Generated in 0.0016500949859619