Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

Культура и искусство->Реферат
Мы живём в эпоху глобализации, которая представляет собой процесс всевозрастающего воздействия различных факторов международного значения (таких как э...полностью>>
Культура и искусство->Реферат
Видатний український поет зумів показати суть призначення сучасного вчителя гуманізувати, олюднювати вже добряче озвіріле людство в цьому божевільному...полностью>>
Культура и искусство->Реферат
Долгие годы русская культура - устное народное творчество, искусство, архитектура, живопись, художественное ремесло - развивалась под влиянием языческ...полностью>>
Культура и искусство->Реферат
С точки зрения историков, Новое время – это понятие, имеющее строгие хронологические рамки. Его начало было ознаменовано событиями первой Английской б...полностью>>

Главная > Реферат >Культура и искусство

Сохрани ссылку в одной из сетей:

12.Докулумбовой Америки

20.Возрождения и Барокко

КУЛЬТУРА

ДОКОЛУМБОВОЙ АМЕРИКИ

Города-государства майя. Религиозные представления. Научные знания. Архитектура и изобразительное искусство. Литература, таниы и музыка майя. Человек в Мексике — начала оседлости и культуры. Тольтекский мифологический шкл. Прибытие аитеков. Религия и мифология ацтеков. Политическое устройство империи ацтеков. Сакральное искусство. Календарь аитеков. Государство инков. Тупак Юпаки, или Александр Македонский Нового Света. Десять классов и два уровня жизни. «Индейский социализм». Глас закона. Встреча с богами. Искусство инков — золотое и из золота. Смерть «золотой империи». Элементы культуры доколумбо-вой Америки в культуре латиноамериканских стран.

Своеобразным очарованием обладают культуры доколумбовой Америки — культуры майя, ацтеков и инков, тесно связанные общностью городской цивилизации. Существенно то, что в Мезоамерике и Перу, подобно Месопотамии, Древнему Египту и др., процесс возникновения и развития города протекал в «чистом» виде, без влияния извне со стороны более высоких культур. Видимо, можно считать доказанным, что в этих первичных очагах культуры наиболее ранней формой территориально-политической организации раннеклассовых обществ являются города-государства.

Структура типичного города-государства в доколумбовой Мезоамерике X—XVI вв. и на Древнем Востоке отличается поразительным сходством: метрополия и ее сельскохозяйственная округа, находящаяся от города на расстоянии 15 км. Столица — основное политико-административное, культовое н экономическое ядро города-государства, это прежде всего место пребывания правителя и его приближенных, а также храма главного городского божества и связанного с ним жречест-

ва. Здесь же находились представители знати, воины, торговцы, чиновники, ремесленники и т.д. Однако основную массу городского населения составляли, вероятно, общинники, занимающиеся различными видами сельскохозяйственного производства.

Подсечно-огневое земледелие майя способно было давать устойчивый прибавочный продукт, достаточный для содержания господствующей верхушки общества, государственного аппарата и других групп населения. Все «археологические» признаки города майя — каменные дворцы и храмы, планировка зданий вокруг прямоугольных двориков и площадей, «акрополи», культ стелы — алтаря, иероглифическая письменность и календарь — представлены в комплексе где-то к рубежу новой эры. Вся полнота власти внутри майяского города-государства в 1 тысячелетии н.э. была сосредоточена в руках правителя. Данные письменных источников кануна конкисты и ряд бесспорных археологических признаков (некоторые мотивы классического искусства, заупокойные храмы и гробницы с особо пышным ритуалом) свидетельствуют о наличии у майя обожествления царя. Это косвенно указывает на существование уже в то время деспотической формы правления, наподобие той, что известна нам в фараоновском Египте и городах-государствах Шумера. Имеется ряд данных в пользу того, что к рубежу новой эры у майя появился культ царских предков, ставший, вероятно, со временем общегосударственной религией.

Религиозные представления пронизывали все стороны жизни общества древних майя. Пантеон божеств майя был весьма обилен и сложен, как и в других раннеклассовых обществах. Исследователям известны десятки имен, которые в зависимости от их функций могут быть разделены на группы. Это прежде всего боги плодородия и воды, охотничьи боги, божества огня, звезд и планет, смерти, войны и т.д.

Вселенная майя (так же как и у ацтеков) состояла из 13 небес и 9 подземных миров. В центре земли стоит мировое (зеленое или первое) дерево, пронизывающее все слои небес, а по четырем ее углам (по сторонам света) — четыре других: красное (восток), белое (север), черное (запад) и желтое (юг). Мировые деревья служили местопребыванием бога дождя, обычно изображаемого с топором или с факелом под дождем. Все эти атрибуты напоминают об исконной связи его с подсечно-огневым земледелием.

Характерной чертой религиозных воззрений народов Мезоамерики было представление о том, что вся история вселенной делится на определенные периоды или циклы, сменяющие друг друга. Каждый из этих циклов имел своим правителем то или иное божество и заканчивался мировой катастрофой: пожаром, потопом, землетрясением и др. Текущий мировой цикл должен также закончиться гибелью Вселенной. Древнемайяские культы характерны сложными и изощренными

11-103Я

ритуалами, целью которых было, как и во всех других религиях, уми-лостивление божеств и получение от них различных благ. К числу обрядов принадлежали воскурения ароматных смол, молитвы, культовые танцы и песнопения, посты и бдения, жертвоприношения самого различного вида. В жертву приносились цветы и ветви кустарников, плоды, кушанья, ткани, изделия и статуэтки из глины, нефрита, кости и раковины, перья ценных птиц, а также регулярно совершавшиеся человеческие жертвоприношения.

Понятно, что жрецы занимали почетное место в обществе майя, причем они, как и у других народов Мезоамерики, составляли специальные корпорации, в которых господствовала строгая иерархия: от верховного жреца до юношей-прислужников. Жрецы майя, подобно жрецам других культур древнего мира, занимались исследованием окружающего мира, накапливали научные знания. Развитие научных знаний у майя достигло значительного уровня, хотя в большинстве они были тесно связаны с религией.

Древние майя уделяли большое внимание календарю и летоисчислению, изучению математики, астрономии, медицине и истории. Кроме того, у них имелись некоторые практические знания по географии, геодезии, метеорологии, климатологии, сейсмологии и минералогии. Однако все эти отрасли положительных знаний были тесно переплетены с религиозными учениями о демонах, божествах, знамениях и предсказаниях. К тому же накопленные знания излагались на запутанном и перегруженном мифологическими намеками языке. Большим достижением майя в области математики была разработка в период последних веков до нашей эры позиционной системы счета и математического понятия нуля. Оба эти понятия являются крупнейшими шагом вперед в истории математического мышления, ведь в Индии они были разработаны приблизительно в VIII в., а в Европу попали только в XV в.

Ни у одного из народов Древней Америки мы не находим столь высоко развитых календаря и системы летоисчисления, как у древних майя классического периода (300—900 гг.). Практические нужды сельского хозяйства вызвали к жизни точный календарь, который стал в руках жречества могучим орудием идеологического воздействия на массы, позволив определять наиболее удобные сроки для различных земледельческих работ. Отступление от них в условиях тропиков и при тогдашней системе сельского хозяйства означало бы подлинную катастрофу. Жрецы окутывали это знание сложнейшей мистической символикой и сопровождали различными религиозными церемониями. Точное летоисчисление, возникшее сперва из календарных потребностей, позже было связано с чисто религиозными учениями о смене богов, управлявших вселенной, и с культом правителя города-государства. Высокого уровня достигла медицина, была развита диагностика,

имелась специализация врачей по видам болезней. Широкое распространение получили чисто хирургические приемы: при переломах накладывались шины, раны сшивались волосами; опухоли и нарывы вскрывались: катаракты соскабливались обсидиановыми лезвиями. При сложных операциях больному давались наркотические средства. В фармакопее применялось более 400 лекарственных растений: ряд лекарств, впервые освоенных майя, после открытия Нового Света вошел в европейскую медицину и до сих пор широко используется в современной фармакопее.

Наиболее широко известной областью культуры майя является архитектура и изобразительное искусство, тесно связанные с определенной датой или астрономическим явлением. Здания строились через определенные промежутки времени — 5, 20, 50 лет. Каждое строение носило функцию не только жилья или храма, но и календаря. Культура Древнего царства, существовавшая в центрах Вашактун, Тикаль, Копан, Поденке, и Нового царства, характерная для Чичен-Ица, Уш-маль и Майяпан, были «скульптурным» выражением хронологии майя. Археологические данные свидетельствуют, что регулярно через каждые 52 года майя заново облицовывали свои пирамиды камнем или штукатуркой, воздвигали стелы каждые 5 лет, и записанные на них данные всегда были связаны с определенным событием. Главной темой деятельности жрецов, архитекторов и художников было течение времени, их представление о времени резко отлично от соответствующих представлений западных культур Средиземноморья. Подобного подчинения архитектуры и искусства календарю в мире нет. Нет ничего удивительного, что монументальные здания, великолепная скульптура, уникальные многоцветные фрески на стенах храмов и дворцов, росписи на сосудах, грациозные статуэтки, ювелирные изделия привлекают внимание широкого круга людей в наше время.

Значительного развития достигла у майя литература. Такие литературные жанры, как эпические предания о судьбах тех или иных племен, мифы и сказки, трудовые, военные и любовные песни, загадки, пословицы были выработаны уже в глубокой древности. До нашего времени сохранился знаменитый эпос «Пополь-Вух», в котором рассказывается о создании мира и о подвигах двух божественных близнецов. «Пополь-Вух» имеет параллели в таких литературных памятниках Старого Света, как «Теогония» Гесиода, первые книги Библии. «Калевала» и другие эпические произведения народов Европы и Азии.

Большим признанием и любовью у древних майя пользовалось драматическое искусство, подавляющее большинство драматических произведений было тесно связано с танцами и представляло собой своеобразные балеты с обширным текстом. До нас дошла в целом виде драма «Рабиналь-ачи», по своей форме она достаточно близка древнейшим

греческим трагедиям, что свидетельствует о наличии определенных строгих закономерностей в развитии данного вида искусства. Танцы у майя были неразрывно связаны не только с драматическим искусством, но и с музыкой, причем они являлись делом необычайной значительности и важности. Разновидностей танца насчитывалось очень много: очистительный танец с огнем, танцы, связанные с человеческими жертвоприношениями, эротические танцы и др. И музыка была неотделима от многих сторон жизни майяского общества. Сфера ее применения охватывала любовные и погребальные песни, охотничьи, военные песни, религиозные обряды и танцы. О древней музыке майя мы можем судить по сохранившимся инструментам или их изображениям на фресках и в рукописях, а также по кратким упоминаниям в ранних испанских источниках.

Древняя культура майя не исчезла бесследно, несмотря на все усилия испанских завоевателей и монахов. Она оказывала в прошлом и оказывает до настоящего времени сильное влияние на культуру народов латиноамериканских стран, а тем самым вносит свой вклад в сокровищницу мировой культуры.

Доколумбова Мезоамерика представляла собой мозаику народов, языков и культур, однако для нее характерны многие общие культурные элементы. К ним относятся: иероглифическое письмо, иллюстрированные книги (кодексы), календарь, жертвоприношение людей, обрядовая игра в мяч, вера в жизнь после смерти и трудный путь умершего в потусторонний мир, ступенчатые пирамиды и пр.

Долина Мексики занимает особое место в Мезоамерике, ибо здесь формировались и развивались древнейшие культуры средней части Мексики. Здесь возникло самое крупное в регионе Мезоамерики государство ацтеков, упоминавшееся во многих испанских хрониках как подлинная империя, здесь находилась его столица Теночтитлан, вызывающая изумление конкистадоров своим величием, красотой и удобствами городской жизни (она насчитывала тогда 300 000 жителей).

Переход к оседлости и развитому земледелию произошел, вероятно, между 2300 и 1500 гг. до н.э., этот период является переломным в истории доиспанской Мексики. Творцами древнейших земледельческих культур были народы, происходящие из разных групп охотников и собирателей, которые постепенно переходили к оседлому образу жизни. На своих землях они выращивали кукурузу, фасоль, разновидности дыни и перец, а также занимались охотой и рыболовством. Доступность и разнообразие способов добывания пищи и необходимых материалов (камень, дерево, кости, жадеит, ракушки, хлопок и др.) способствовали оседлости, ее распространению и развитию культуры.

В ходе взаимодействия местных культур Мексики постепенно возникли такие высокие культуры, как тольтекская и ацтекская. Послед-

няя многое заимствовала из культуры тольтеков; особенный интерес в связи с этим представляет мифологический цикл тольтеков о Кецаль-коатле. Это — древний бог народов Мексики с исключительно сложной мифической биографией. В тольтекской традиции он является скорее всего культурным героем, легендарным владыкой Х в., основателем тольтекской столицы Тула, любителем и учителем искусств и ремесел. духовным наставником и моральным вождем, противником кровавого, требующего человеческих жертв культа Тескатлипоки. Для тольтеков Кецалькоатль как бог или герой был прежде всего символом мудрости Ометеотла, двойного бога, бога-гермафродита. Ометеотль — это взаимно дополняющие и взаимодействующие мужское начало Ометекут-ли -- «Владыка Двойственности» и женское начало Омецихуатль — «Владычица Двойственности». Ометеотль — это космическая творческая сила, имеющая исток в самой себе, это принцип Вселенной. Его очень трудно было представить, так же трудно было представить и место его пребывания — Омейокан («Город Двойственности»); это был бог, которому не приносили жертв.

Кецалькоатль считался ацтеками великим учителем своего народа, во время его правления Тула и ее окрестности были сказочной страной. Дворцы для жреца-правителя были построены из драгоценных камней, серебра, разноцветных раковин и перьев. Земля приносила обильные плоды, рождая необычные растения и плоды. Однако Кецалькоатль не только заботился о благополучии своих подданных и развитии различного рода искусств и ремесел, но и много времени посвящал внутреннему самосовершенствованию, молитвам, размышлению и духовным упражнениям. Но пришло время, когда кончилось счастье Кецалькоатля и тольтеков, выступили против него три чародея и заставили его покинуть Тулу. Уйдя из своего города, Кецалькоатль обещал вернуться, и вера индейцев Мексики в его возвращение драматически отразилась на их дальнейшей судьбе, когда они приняли за бога Кецалькоатля испанца Кортеса.

Мифологический тольтекский цикл о Кецалькоатле был воспринят ацтеками, которые в XIII в. прибыли с северо-запада нынешней Мексики в регион земледельческих и высоко урбанизированных культур Долины Мексики. Прибыв из своей полулегендарной прародины Ацтлан («место цапли»), они поселились на одном из островов озера Текскоко и заложили небольшой город Теночтитлан. По мере преображения их культуры под влиянием древних культур Долины стабилизировалось положение ацтеков, усиливалась их позиция и возрастало их могущество. Это повлекло за собой увеличение и преображение Теночтитлана, который впоследствии превратился в знаменитую столицу ацтекской империи. Ацтеки проводили свою политику таким образом, чтобы занять до-

минирующую позицию среди соседних народов и выдвинуть на первое место в пантеоне божеств своего малозначащего племенного бога Хум-цилопочтли, которого затмевали главные боги Кецалькоатль и Тескат-липока, принимающие участие в творении очередных солнц. Внешним выражением -этих целенаправленно предпринимаемых усилий для повышения позиции и ранга ацтеков и почитаемых ими богов было, между прочим, и подчеркивание связи с тольтеками, культура которых продолжала считаться вершиной достижений, особенно в области искусства и «механических» ремесел, и введение в круг богов-творцов собственных богов, прежде всего Хумцилопочтли, бога солнца, войны и покровителя воинов.

В ацтекской культуре две идеи божества противостояли друг другу в результате конфронтации двух религиозных традиций: тольтекской традиции, уходящей глубоко в прошлое культур Мезоамерики, и ацтекской традиции, которая еще не утратила духа религиозной племенной ментальности воинственных кочевников. Друг другу противостояли две религиозные традиции с их мифологиями — Кецалькоатль и Хумцилопочтли. О первой традиции уже говорилось выше, культ же Хумцилопочтли требовал кровавых человеческих жертвоприношений, чаще всего приносили в жертву военнопленных, иногда рабов и даже собственных детей. Чтобы обеспечить богам достаточное число человеческих жертвоприношений, ацтеки вынуждены были часто вести войны. Обычно жертвенный обряд состоял в вырывании сердца, которое приносили в дар богам, однако, были и более жестокие и утонченные обряды, например, в честь бога Каипе-Тотека жрецы сдирали кожу с живого человека и носили ее в течение многих дней. О размерах этих обрядов жертвоприношений может свидетельствовать освящение в 1487 г. большого храма, во время которого было совершено ритуальное убийство 20 тысяч человек. Эти жертвы необходимы были, чтобы предоставить солнцу животворный напиток — кровь; от этого зависело движение солнца на небе, а следовательно и существование мира.

Таким образом, религиозные цели переплетались с устремлениями ацтекского государства, представляющего собой великолепно организованную имперскую машину. Во главе империи ацтеков в период его расцвета (половина XV в. — испанские завоевания) находился властитель, называемый в хрониках царем. В управлении империей ему помогал вельможа, носящий удивительно звучащий для нас титул Женщина-Змей, он выполнял функцию, по нашей терминологии, премьер-министра. Наряду с ним существовали верховный царский совет и своего рода специальные «департаменты», занимающиеся судебными, хозяйственными и военными делами. Управляли ими высокопоставленные сановники при помощи армии чиновников-администраторов. Иерархическую систему имела также и жреческая каста, состоящая

из жрецов разных рангов и статусов. Во главе стояли два верховных жреца, равного положения и статуса, носящих одинаковый титул -тлатоани. Ими были жрец бога Хумцилопочтли и жрец бога Тлалока; эти боги имели свои равноправные храмы, поставленные на одной пирамиде-подставе и называемые вместе Величественным Храмом. В момент прибытия в Теночтитлан Кортеса тлатоани был император Великий Монтесума. В своей хронике Бернал Диас дель Кастильо описал этого императора и поведение вельмож при его дворе. Он обратил внимание на жесткий придворный этикет, подчеркивающий расстояние, которое отделяет императора от его подданных, опускающих глаза перед его величием. Этот этикет красноречиво свидетельствует о пути ацтеков от кочевого образа жизни до народа, усвоившего высокие формы утонченных культур других народов Мексиканской Долины.

Удивление конкистадоров, которые столкнулись с этим почти магическим миром ацтекской культуры, не имело границ. Бесконечное число пирамид, скульптур и фресок, богатство храмов, переполненных золотом, алмазами и редкими перьями, казалось им скорее сном, нежели явью. То, что мы сегодня называем просто искусством Древней Мексики, представляет собой средство, позволяющее народу познать древние идеалы и концепции культуры и прежде всего религии. Искусство заключило эти идеалы и концепции в пластические символы и выковало их в твердом камне и золоте навеки и для всех поколений.

Искусство доколумбовой Мезоамерики — «цветы и песни», его поэтические метафоры и символы позволяют человеку найти ответы на фундаментальные проблемы своего бытия, в коем все есть сон; все непрочно, подобно перьям птицы кецаль. Рожденные в сердце художника «цветы и песни» сопровождали человека всю жизнь, чей взор не отрывался от пирамид и храмов, покрытых фресками и обращенных к четырем сторонам света, покоился на статуях богов и символах, вырезанных на предметах повседневного быта, на украшениях и кольцах из золота и серебра, на бесчисленных предметах из керамики. Созданный художником мир искусства был вознесен на божественную высоту, придавая тем самым некий смысл человеческой жизни и смерти.

Немаловажное место в культуре ацтеков принадлежало календарю, выражающему ацтекское видение космоса. С ним были связаны понятия времени и пространства, присущие тогдашней эпохе, в нем нашли отражение представления о богах и сферах их деятельности, а также обязательные ритуалы. Согласно этому календарю (существовал и другой, солнечный, календарь, состоящий из 18 двадцатидневных месяцев и 5 дополнительных дней), год был равен 260 дням, он делился на 20 периодов по 13 дней каждый, обозначенных определенными знаками и числами. Правили ими те или иные боги либо богини. Число дней в ГОДУ делили также на 4 больших ансамбля, каждый из которых насчи-

тывал 65 дней и был связан с одной из сторон света. Подобным образом были связаны со сторонами света боги и люди.

Эта концепция деления времени и пространства — чрезвычайно важный компонент религиозного мировоззрения ацтеков, воздейст-вующий как на жизнь отдельного человека, так и на судьбы всего сообщества. Новорожденному давали имя дня, когда он появился на свет, а этот день подчинялся определенному божеству, ибо входил в один из четырех 65-дневных ансамблей, который в свою очередь, был связан с определенной стороной света и правящим им божеством. Все эти обстоятельства определяли будущее нового человека, «программируя» именно такой, а не иной ход жизни. Такое видение мира зафиксировано на «календарном камне» ацтеков, чьи формы и символы свидетельствуют о грандиозной концепции вселенной, созданной древними народами Америки.

На более высоком уровне культуры находились инки, создавшие гигантскую империю в Южной Америке, которая также погибла под ударами испанских конкистадоров, искавших золотое Эльдорадо. Говоря о культуре «сыновей Солнца» (так называли себя правители инков), нельзя не начать с империи инков — крупнейшей империи индейцев со столицей Куско — «Римом» древней Америки. Во время ее расцвета на территории в 1 млн. кв. км проживало от 8 до 15— 16 млн. человек, ее протяженность с севера на юг составляла 5 тыс. км. Первичным, основным звеном общества империи были айлью — большая семья, род или же сельская община, члены которой считались родственниками. Все айлью Перу объединялись в две «половины», составлявшие провинцию государства инков. Несколько провинций включались в одну из четырех «четвертей империи» или «сторон света». Границы всех частей империи сходились в ее золотой столице — Куско. Отсюда брали начало четыре важнейшие военные магистрали империи, они вели в указанные четыре части государства.

Возникает вопрос: почему инки смогли создать четко отлаженную гигантскую машину империи, превзошли в этом другие индейские народы в Южной Америке? Дело в том, что успехи инков коренились в невероятном организационном таланте «сыновей Солнца», они явились результатом почти школярски педантичной последовательности в достижении участия каждого в общих делах. Человек стал колесиком механизма государственной активности, ни один подданный империи не был забыт правителями. Никто не должен был оставаться и не оставался в стороне. Всем необходимо было выполнять две основные задачи, предписываемые правителями империи каждому гражданину: работать на благо государства и нести военную службу.

За тем, чтобы простые граждане империи — эти почти бесправные колесики в столь совершенном механизме — честно выполняли свои

обязанности перед государством, следил многочисленный контрольный аппарат правления инков. Четыре «четверти империи» управлялись губернаторами, которые, как правило, были прямыми родственниками правящего Инки. Вместе с несколькими другими сановниками они составляли государственный совет страны, который мог высказывать Инке свои предложения и идеи. Окончательные решения, однако, принимал сам Инка. Из семьи правящего Инки всегда назначался и Верховный жрец во главе жречества.

Один из Инков — Тупак Юпаки — сумел на практике осуществить доктрину, согласно которой весь мир, все народы должны были объединиться под мудрой властью инков. Именно поэтому он предпринял целый ряд грандиозных военных походов, в результате которых достиг возможного для индейцев Перу максимума. Мечи инков звенели теперь повсюду: в северной и южной части Южной Америки, в джунглях реки Мараньон и у берегов Тихого океана. Тупака Юпанки, пожалуй, можно сравнить лишь с одним-единственным полководцем Старого Света — Александром Македонским. В итоге многочисленных военных походов он воплотил в жизнь идею своего отца о мировом господстве, при нем завершается военная экспансия инков.

В южноамериканской империи инков исключительную роль играло золото. Оно выполняло в этой «золотой стране» самые различные функции, кроме одной — не было средством платежа. Инки прекрасно обходились без денег, ибо одним из основных принципов общества инков являлся принцип самообеспечения. Вся империя, включая айлью и провинции, представляла собой как бы единое натуральное хозяйство. Однако существовала и внешняя торговля, обеспечивавшая привилегированные слои общества различными предметами роскоши, недоступными или даже запретными для простого народа.

В империи инков уровни жизни народа и господствующего класса были весьма и весьма различны. Если жизненный уровень знати был весьма высоким, то уровень жизни простых инков — довольно низким. Рядовой^ лично свободный житель империи имел лишь прожиточный минимум: он ел два раза в день блюда из картофеля и кукурузы, иногда мясо морских свинок, столь же однообразной была и «мода» — короткие брюки и рубашка без рукавов у мужчин, длинные шерстяные платья, на ногах сандалии из шерсти лам — у женщин. Семьи индейцев жили в примитивных жилищах без окон и без какой-либо мебели.

В империи выделялось десять возрастных категорий граждан. У мужчин первые три класса охватывали детей до 9 лет; четвертая группа включала мальчиков от 9 до 12 лет. к пятой — относились юноши от 12 до 18 лет. Эти молодые люди главным образом охраняли скот. В шестой класс входили молодые мужчины от 18 до 25 лет, которые находились на военной службе и служили курьерами знаменитой почтовой службы

империи. Основной и самой большой возрастной категорией была седьмая, состоящая из мужчин от 25 до 50 лет, именно они платили подати государству. В отличие от них аристократия и жречество империи налогов не платили. На представителях седьмой категории практически держалось все государство — они уплачивали подать в виде труда и изделий. Впрочем, мужчины работали и тогда, когда переходили в восьмую категорию, включавшую мужчин от 50 до 80 лет. Их труд был гораздо легче, они занимались воспитанием детей своего селения. Еще более пожилые мужчины принадлежали к возрастной категории «глухие старики», само название которой говорит об их занятиях. К последней, десятой категории, не имеющей точного возрастного ограничения, относились разного рода больные и немощные люди, которые все равно имели трудовые обязательства перед империей. Несколько иной классификация была у женщин, но принцип оставался тем же.

Как видим, при возрастной классификации граждан империи никто не был забыт. Согласно десятичной системе, любой, даже самый маленький, самый незначительный винтик государственного механизма, даже грудной младенец или старец, одной ногой стоящий в могиле, точно знали свое место. И если из одной возрастной категории в другую гражданин государства «сыновей Солнца» переходил постепенно, то от низкого жизненного уровня к уровню жизни высокому практически не мог перейти никто.

В империи делалось все, чтобы предупредить какие-либо проявления социального недовольства. Ни один ее гражданин не был обойден при получении того минимума, который обеспечивал ему элементарное существование. В мирное время взрослый здоровый человек сам заботился об удовлетворении своих жизненных потребностей. Однако заботы о старых и больных, вдовах и сиротах, о калеках и в особенности о ветеранах войны брало на себя государство. Причем делало это весьма последовательно, стараясь ни о ком не забыть. Тот, кто не мог работать, имел право получать все необходимое для жизни, т.е. основные продукты питания, одежду, обувь; из фондов империи, из разбросанных повсюду складов ремесленных изделий и амбаров — «закромов Родины». Уровень жизни почти у всех был одинаковым.

Простой человек был лишен права самому решать свою судьбу: она навязывалась ему «сверху» системой власти, разветвленным государственным аппаратом, давившим на гражданина огромным весом и, подобно чудовищному вампиру, высасывавшим из него все соки. По сути дела, даже личные вопросы человека: покинет он или нет свое селение, будет на основе повинности надрываться на шахтах или нет, прольет ли он кровь на тропе войны и, наконец, жениться ему или нет — за него решали, причем со всей полнотой власти, другие. Ему же, почти бесправному колесику безупречно отлаженного «десятичного»

государственного механизма оставалось лишь одно: подчиняться, бесперебойно функционировать. Человек должен был выполнять то, что ему приказывали, и он действительно выполнял все указания безоговорочной

Общественный строй в империи инков защищался не только армией и религией, но и законами. Несмотря на то что законы инков не фиксировались на письме, в основе юстиции лежали точные и ясные принципы. К их числу можно отнести, например, принцип, согласно которому уголовное преступление, совершенное представителем элиты, квалифицировалось как более серьезный проступок, чем провинности простого человека. Существовал и такой принцип: если преступление было совершено не по инициативе правонарушителя, а по наущению другого лица, наказанию подлежал инициатор нарушения закона, а не сам преступник. Судьи выносили, как правило, суровые приговоры (смертная казнь, заключение в «камеры смерти», которые кишели ядовитыми змеями и хищниками, пытки, бичевание, изгнание и пр.), ибо любое правонарушение, даже совсем незначительное (за него полагалось публичное порица.ние), правителями государства, являвшимися единственными законодателями, расценивалось как посягательство на священные, неприкосновенные устои империи, как угроза ее внутреннему спокойствию. Законы инков были очень эффективны, правопорядок, который ввели «сыновья Солнца», в их стране соблюдался практически всеми.

Мощь правителей империи инков помимо армии и юстиции опиралась также и на религию. Религиозные воззрения, равно как и сама религия, разумеется, не были творением только инков. Поклонение Солнцу в Перу и все, что с его культом связано, уходит корнями в доинкскую историю. Инки же лишь приспособили религиозные представления предшественников к своим практическим целям. В соответствии с их религиозными воззрениями Солнце занимало главенствующее положение среди богов и управляло всем надземным миром, а поэтому «сыновья Солнца», т.е. владыки Куско, естественно, были призваны управлять ходом жизни на земле. Из этого логически следовало, что порядок, установленный «сыновьями священного Солнца», являлся священным, хотя бы уже потому, что он освещен божественным происхождением правителей страны четырех сторон света.

Гелиоцентрическая религия инков, в которой в ранг главного бога был возведен Инти, бог Солнца, «исповедовалась» официально, была государственной идеологией империи. Она явилась действенным средством подчинения, духовной конкисты по отношению к другим южно-

Как видим, характер «социализма» мало зависит от времен и материков, народов и уровня технологи и...

американским народам, которых инки считали варварами, поскольку они не поклонялись Солнцу. Нс- случайно национальный храм в Кори-канге был посвящен богу Инти, его главная святыня была украшена золотым диском. Этот диск обращен к востоку таким образом, чтобы его касались первые лучи восходящего Солнца.

В святилище Кориканга вблизи от образа бога Солнца, а также овальных изображений других богов на тронах, сделанных из чистого золота, восседали мумии умерших Инков. Здесь же находился и трон царствующего в тот момент Инки, он. сидел на нем во время праздников, посвященных Инти. Среди всех достопримечательностей Куско совершенно исключительное место занимал Кориканга. Именно к нему примыкал знаменитый золотой сад инков, бывший в стране четырех сторон света настоящим чудом из чудес.

Сад, о котором мы говорим, по праву назывался золотым, так как все, что в нем росло, цвело, все, что его «населяло», было сделано из чистого золота, являвшегося для инков символом небесного Отца, символом великого Солнца. Все, что жители империи Солнца наблюдали вокруг себя, было воспроизведено в этом саду из золота: клочки перуанских полей, маис, несозревшие початки которого были сплетены из серебряной проволоки, стада лам с их детенышами, далее две дюжины индейских пастухов; а также статные индейские девушки, срывавшие, так же как некогда Ева в раю, золотые плоды с золотых яблонь. Здесь же находились сделанные из золота другие деревья и кустарники, на ветках которых сидели золотые птицы Перу. По земле ползали золотые змеи со вставными глазами из темных драгоценных камней, на которых сидели золотые бабочки или же сновали золотые жуки. Золотой сад в Куско был самым фантастическим произведением, какое когда-либо создавалось человеческой культурой. Это уникальное творение инков вызывает восторг не только неслыханной стоимостью обработанного золота, но и, что гораздо важнее — выдающимся художественным мастерством своих творцов.

Золотое богатство Куско достигает своего апогея во время правления Уайна Капака (нач. XVI в.). Этот Инка облицовывает золотом не только стены своих собственных дворцов и стены храмов небесного отца — позолота наносится буквально на весь город. Отныне двери зданий в Куско обрамляются золотыми рамами, мало того, их также украшают яшмой или же цветным мрамором. Столичный дворец Уайна Капака теперь заполняют сделанные из золота змеи, черепахи и ящерицы, точно такие же, какие находятся в золотом саду около Кори-ка.нги. На стены сказочного жилища Инки вспархивают великолепные золотые бабочки.

Во время торжественных церемоний 50 тыс. воинов Уайна Капака вооружаются оружием, сделанным из чистого золота. Для собственной

персоны и опять-таки для Солнца этот владыка приказал соорудить из золота нечто вроде небесного трона, покрытого накидками из перьев попугая, на котором восседало золотое изображение Солнца. По приказу Инки трон этот был поставлен в центре столицы, на главной площади, перед его дворцом-резиденцией.

Все бесценные произведения золотого искусства в городе Куско были разграблены конкистадорами из экспедиции Писарро. Для того, чтобы разделить награбленную в Куско добычу, бесчисленные великолепные произведения искусства инков, за небольшим исключением, были переплавлены. Тем не менее все добытое испанцами бесконечно большое золотое и серебряное море оказалось лишь частицей истинного богатства Куско, остальное исчезло в тайниках и до сих пор не обнаружено.

Элементы культуры доколумбовой Америки органически вплелись в искусство стран Латинской Америки, их используют архитекторы и скульпторы, художники и писатели, поэты и композиторы. В их творчестве, которое представляет собой сплав индейских и европейских культурных традиций, чувствуется колорит различных культур доколумбовой Америки. Достаточно упомянуть произведения кубинца Алехо Карпентьера, перуанца Варгаса Льоса, колумбийца Габриэля Гарсиа Маркеса, венесуэльца Мигеля Отеро Сильва и др., в творчестве которых ярко проявляются животворные элементы космоса доколум-бовых культур, этический и эстетический максимализм, полифоническое восприятие мира, высокая пафосность искусства, умеющего не только страдать, но и смеяться, что весьма ценно в XX в.

КУЛЬТУРА ВОЗРОЖДЕНИЯ И БАРОККО

Социально-экономические предпосылки культуры Возрождения. Характер культуры Ренессанса. Возрождение античности. Открытие мира и человека. Бытовые типы Возрождения. Обратная сторона титанизма. Искусство и литература. Философия, наука и религия. Никколо Макиавелли и его «Государь». Культура барокко — эпоха роскоши и смятения. Барокко в России и на Украине.

Долгое время господствовал стереотип резкого противопоставления средневековой культуры Запада и итальянского Возрождения. Средние века — это, дескать, господство церковной догмы, отсутствие яркого развития науки и искусства, мистика и мракобесие. Возрождение, наоборот, отбрасывает всю эту «ночь» средневековья, обращается к светлой античности, к ее свободной философии, к скульптуре обнаженного человеческого тела, к земной, привольной и ничем не связанной свободе индивидуального и общественного развития. Однако эта схема уже устарела, исследования свидетельствуют о том, что культура Возрождения выросла на фундаменте средневековой культуры Запада, что само Возрождение связано с переходом от аграрной культуры к городской культуре (не будем рассматривать дискуссионный вопрос о том, является ли культура Возрождения чисто европейским феноменом или она присуща и Востоку).

В контексте нашего рассмотрения достаточно заметить, что культура Возрождения (Ренессанса) в ее общеевропейской перспективе должна быть в своих истоках соотнесена с той перестройкой феодальных общественно-политических и идеологических структур, которым предстояло приспособиться к требованиям развитого простого товарного производства. Вся мера глубины происходившей в эту эпоху

ломки системы общественных связей в рамках и на почве феодальной системы производства до сих пор до конца не выяснена. Однако вполне достаточно оснований сделать вывод о том, что перед нами новая фаза в восходящем развитии европейского общества. Это — фаза, в которой сдвиги в основаниях феодального способа производства потребовали принципиально новых форм регулирования всей системы власти. Политико-экономическая суть определения эпохи Возрождения (XIV— XV вв.) состоит в ее понимании как фазы полного расцвета простого товарного производства. Общество в связи с этим стало более динамичным, продвинулось вперед общественное разделение труда, были сделаны первые ощутимые шаги в секуляризации общественного сознания, течение истории ускорилось.

Поскольку это относится к фундаментальным социальным связям, названные сдвиги заключались в постепенном разрушении вассальной системы, основанной на земельных дарениях, в возобладании денежной формы доходов класса феодалов, в смене сюзеренитета — феодально-договорного характера королевской власти (ее принцип — «первый среди равных») королевской властью, основанной на принципе публичного суверенитета. Все это привело к тому, что под покровом догматизма и авторитаризма схоластики были проложены пути для опытного познания природы, для разграничения юрисдикции церкви и государства, для формирования доктрины сословного государства, для рецепции элементов римского права, в которых столь остро нуждалось товарное производство. Иными словами, античное культурное наследие приобрело в условиях эпохи Ренессанса огромный практический смысл — оно в равной степени было необходимо для формулирования элементов нового права и новой политики, новой натурфилософии, новой этики и эстетики. Этот процесс секуляризации многих важных областей знания и мышления как такового привел к появлению культуры Ренессанса, в центре которой находится гуманизм как проявление особого интереса к человеческим, земным ценностям.

Ренессансная культура основана на двух источниках — античное классическое наследие и наследие столь презиравшихся гуманистами «темных веков» средневековья. Хотя эпоха Возрождения декларировала пределом духовных стремлений всего лишь максимально близкое подражание античности: латынь моделировать по Цицерону, писать историю, как Ливии, в комедии имитировать Плавта и Теренция, в трагедии — Сенеку и т.д., однако свой отпечаток наложила на эпоху и средневековая культура. В силу этого подражание неизбежно либо вырождалось в жалкое эпигонство и карикатуру, либо, что чаще и существеннее, выливалось в оригинальное творчество. Именно в последнем случае становилось очевидным, что творцы культуры Возрождения, черпая из обоих источников — языческо-античного и христианско-сре-

дневекового, — в действительности не следовали рабски ни одному и создали оригинальную культуру с присущими ей чертами.

Фундаментальным здесь является антропоцентризм как структурообразующий принцип новой системы культуры, как точка отсчета в шкале ренессансных ценностей. Он и есть тот «магический кристалл», который открывает глубинную суть всей совокупности феноменов, связываемых с ренессансной культурой. Именно в рамках этой культуры произошло открытие мира и человека, понимаемых принципиально по-новому в сравнении с умирающим средневековьем. Перемена была поистине поразительной: вместо столь характерной для ортодоксии христианства постоянной заботы верующего о мире вечном, потустороннем в мировидении гуманистов на первом плане оказалось сильнейшее стремление человека к земной, прижизненной и посмертной славе. При формальном сохранении традиционно-христианской интерпретации «великой цепи бытия» в центре мироздания гуманистов истинно творческим началом бытия оказывался не бог, а человек. В этой замене традиционного теоцентризма антропоцентризмом сошлись и пересеклись все линии гуманистического учения о человеке.

В этой связи следует указать на три специфические черты этого учения: 1) «реабилитация» природы, а вместе с ней и через нее природы самого человека, что в итоге привело у обожествлению природы и признанию человека гармоническим единством телесного и духовного начал; 2) выдвижение на первый план личного и деятельного основания категорий «достоинство» и «добродетель»; 3) радостное мировосприятие, требование полноты жизни — всеми чувствами, всеми способностями, гармония разума и страстей. И как бы в противовес столетиями до этого звучавшему мотиву о «жалких условиях человеческого существования», «о презрении к миру» гуманисты настойчиво подчеркивали прямо противоположную идею — о красоте и гармонии мира, о достоинстве человека, не родовом и сословном, а сугубо личном, т.е. потенциально идею о равной важности каждого индивидуального существования. В развитом виде она уже представлена в трактате флорентийского гуманиста Джаноццо Манетти «О достоинстве и превосходстве человека» (середина XV в.) и с этих пор становится излюбленной темой гуманистической литературы.

Не менее интересной является и такая черта культуры Ренессанса, как ее ориентированность на «омолаживание» и регенерацию времени. Конституирующим элементом социально-художественного сознания эпохи Возрождения было повсеместно распространенное чувство юности, молодости, начала. Его противоположностью было образное понимание эпохи средневековья как осени. Юность Возрождения должна быть вечной, ведь античные боги, которым стремились подражать люди Ренессанса, никогда не старели, не подчинялись власти

времени. Миф о юности имеет подобно другим мифам (счастливого детства, утраченного рая и пр.) все черты изначального архетипа, который постоянно возрождается, чтобы вернуться как идеальный образец в измененных ипостасях в разных культурах и в разное время. Весьма мало культур, где выше ценятся зрелость, опыт, прелести старости, чем юность.

Культура Ренессанса, его искусство и прежде всего пластика позволяют сформулировать парадокс: архетип юности, который по своей сути является выражением поиска неизменности, на вид как бы историчен. Основой этого парадокса служит принятое Ренессансом положение о принципиальной генетической тождественности мира природы и мира культуры. Это положение в ренессансной культуре становится лейтмотивом в сочинениях писателей, философов и художников. Классическая формулировка Пико делла Мирандолы в «Речи о достоинстве человека» представляет собой выражение общепринятого представления о принципиальном единстве мира. И наконец, Ренессанс представляет собой первую культурную форму регенерации времени, сознательно выражающей идею обновления. На эпоху Ренессанса можно также взглянуть как на великую цельную попытку начать историю заново, на акт обновления начала, регенерацию социального времени. В целом можно сказать, что именно в ренессансной культуре была выработана идея о безграничном могуществе человека, о его неограниченных возможностях.

В эпоху Возрождения высококультурная светская жизнь неразрывно связана с чисто бытовым индивидуализмом, который был тогда стихийным, неудержимым и ничем не ограниченным явлением. Для ренессансной культуры характерно несколько ее бытовых типов: религиозный, куртуазный, неоплатонический, городской и мещанский быт, астрология, магия, приключенчество и авантюризм. Прежде всего рассмотрим кратко религиозный быт, на котором сказался стихийный разгул секуляризованного индивида. Ведь все недоступные предметы религиозного почитания, требующие в средневековом христианстве абсолютного целомудренного отношения, становятся в эпоху Возрождения чем-то очень доступным и психологически чрезвычайно близким. Само же изображение возвышенных предметов такого рода приобретает натуралистический и панибратский характер. В одном из произведений той эпохи Христос обращается к одной тогдашней монахине с такими словами: «Присаживайся, моя любимая, я хочу с тобой понежиться. Моя обожаемая, моя прекрасная, мое золотко, под твоим языком мед... твой рот благоухает, как роза, твое тело благоухает как фиалка... Ты мною завладела подобно молодой даме, поймавшей в комнате молодого кавалера». Однако не вся религиозная эстетика Ренессанса отличалась такими уродливыми, панибратскими чертами. Были и дру-

гие типы, существовавшие и раньше, поэтому они не являются существенно новыми. Можно отметить, что в эту эпоху именно в лице Франциска Ассизского (XIII в.) прежний религиозный тип достигает если не прямого пантеизма, то во всяком случае созерцательно-любовного и умиленного отношения к природе.

Определенным типом Ренессанса является та куртуазная жизнь, которая связана со «средневековым рыцарством». Средневековые представления о героической защите возвышенных духовных идеалов в лице культурного рыцарства (XI—XIII вв.) получили небывалую художественную обработку не только в виде изысканного поведения рыцарей, ной в виде изощренной поэзии на путях растущего индивидуализма. Эта рыцарская практика трубадуров, труверов и миннезингеров уже в предвозрожденческую эпоху деградирует до богемного поведения вагантов и вошла в возрожденческую литературу.

Может быть, наиболее ярким возрожденческим бытовым типом было то веселое и легкомысленное, углубленное и художественно красиво выраженное общежитие, о котором нам говорят документы Платоновской академии во Флоренции конца XV в. Здесь мы находим упоминания о турнирах, балах, .карнавалах, торжественных въездах, праздничные пирах и вообще о всякого рода прелестях даже будничной жизни — летнего времяпрепровождения, дачной жизни, — об обмене цветами, стихами и мадригалами, о непринужденности и изяществе как в повседневной жизни, так и в науке, красноречии и вообще в искусстве, о переписке, прогулках, любовной дружбе, об артистическом владении итальянским, греческим, латинским и другими языками, об обожании красоты мысли и увлечении религиями всех времен и всех народов. Все дело здесь в эстетическом любовании антично-средневековыми ценностями, в превращении своей собственной жизни в предмет эстетического любования.

Наряду со всем этим бытовая практика алхимии, астрологии и всякой магии охватывала все возрожденческое общество снизу доверху и была отнюдь не результатом невежества. Она — результат все той же индивидуалистической жажды овладеть таинственными силами природы, которая дает себя знать даже у Фрэнсиса Бэкона, этого знаменитого поборника индуктивных методов в науке. С этим связан и тот исторический парадокс, что священная инквизиция получает расцвет в эпоху Возрождения. Охота на еретиков и ведьм, безудержный террор и коллективные психозы, жестокость и моральное ничтожество, страдания и обычное скотство являются продуктами Ренессанса; они, как и деятельность священной инквизиции, не противостоят тогдашним великим достижениям духа и мысли человека, а связаны с ними, являются их неотъемлемой частью, выражают аутентичные стремления и потребности человека. Ведь Возрождение весьма богато бесконечными

1К 1038

суевериями, которые пронизывали решительно все слои общества, включая ученых и философов, не говоря уже о политиках и правителях.

Одним из интересных бытовых типов Возрождения, несомненно, было приключенчество и даже прямой авантюризм, о чем свидетельствует знаменитая поэма Лудовико Ариосто «Неистовый Орландо» (1532). То, что эти бытовые формы оправдывались и не считались нарушением человеческой нравственности, в историческом смысле было чем-то передовым. Это был все тот же возрожденческий стихийный индивидуализм, который здесь уже не связывал себя с какими-нибудь возвышенными платоническими теориями, но который уже начинал давать большую волю отдельным страстям и чувствам человека, правда, еще не в их окончательной разнузданности и аморализме.

Далее, городской тип возрожденческой культуры, как это видно из французских фабльо и немецких шванков и вообще из возрожденческой новеллы, изобилует натуралистическими зарисовками предприимчивого и пробивного героя восходящих плебейских низов, с глубоким сатирическим содержанием. В этих новеллах критикуются тогдашние общественные язвы и особенно злоупотребления и моральная расшатанность духовенства. Атеизм тоже не был возрожденческой идеей, но антицерковность была самой настоящей возрожденческой идеей, коренящейся в быту. Наконец индивидуализм, лежащий в основе всей культуры Возрождения достигает своего самоотрицания^ тогдашних мещанских теориях. Мещанство тоже не было культурным типом Возрождения, но на путях измельчания глубоко и красиво выраженного ренессансного индивидуализма, несомненно, создавало все предпосылки также и для функционирования мелкой человеческой личности (наряду, конечно, с великими личностями) в последующие века европейского развития.

Возрождение прославилось своими бытовыми типами коварства, вероломства, убийства из-за угла, невероятной мстительности и жестокости, авантюризма и всякого разгула страстей — это обратная сторона общепризнанного возрожденческого титанизма. Разгул страстей, своеволие и распущенность достигают в ренессансной Италии невероятных размеров. Священнослужители содержат мясные лавки, кабаки, игорные и публичные дома, так что приходится неоднократно издавать декреты, запрещающие священникам «ради денег делаться сводниками проституток», но все напрасно. Монахини читают «Декамерон» и предаются оргиям, а в грязных стоках находят детские скелеты как последствия этих оргий. Тогдашние писатели сравнивают монастыри то с разбойничьими вертепами, то с непотребными домами. Папа Александр VI и его сын Цезарь Борджиа собирают на свои ночные оргии до 50 куртизанок; в Ферраре герцог Альфонс среди бела дня голым прогуливается по улицам, а в Милане герцог Талеаццо Сфорца услаждает

себя за столом сценами содомии. В Италии той эпохи нет никакой разницы между честными женщинами и куртизанками, а также между законными и незаконными детьми. Незаконных детей имели все: гуманисты, духовные лица, папы, князья, например у Никколо д'Эсте — около 300 внебрачных детей. Многие кардиналы поддерживали отношения со знаменитой куртизанкой Империей, которую Рафаэль изобразил на своем Парнасе в Ватикане.

Внутренние раздоры и борьба партий в различных итальянских городах, не прекращавшаяся всю эпоху Возрождения и выдвигавшая сильные личности, которые утверждали в той или иной форме свою неограниченную власть, отличались беспощадной жестокостью и какой-то неистовой яростью. Вся история Флоренции XIII—XIV вв. заполнена этой дикой и беспощадной борьбой. Казни, убийства, изгнания, погромы, пытки, заговоры, поджоги, грабежи непрерывно следуют друг за другом. Победители расправляются с побежденными, а через несколько лет сами становятся жертвами новых победителей. То же самое мы видим в Милане, Генуе, Парме, Лукке, Сиене, Болонье и Риме. Когда умирал какой-нибудь известный человек, сразу же распространялись слухи, что он отравлен, причем очень часто эти слухи были вполне оправданны. Разгул страстей и преступлений коснулся многих художников и гуманистов Возрождения.

Совершенно невероятной вспыльчивостью, наивным самообожанием и диким, необузданным честолюбием отличался знаменитый скульптор-ювелир XVI в. Бенвенуто Челлини. Он убивал своих соперников и обидчиков, настоящих и мнимых, колотил любовниц, рушил и громил все вокруг себя. Вся его жизнь переполнена невероятными страстями и приключениями: он кочует из страны в страну, со всеми ссорится, никого не боится и не признает над собой никакого закона. Можно привести множество примеров такого рода, все они свидетельствуют о том, что безграничный разгул страстей, пороков и преступлений органически связан со стихийным индивидуализмом и прославленным титанизмом всего Ренессанса.

Характеризуя эпоху Возрождения, Ф. Энгельс писал в «Диалектике природы»: «Это был величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством, эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености. Люди, основавшие современное господство буржуазии, были всем чем угодно, но только не людьми буржуазно-ограниченными. Наоборот, они были более или менее овеяны характерным для того времени духом смелых искателей приключений... Но что особенно характерно для них, так это то, что они почти все живут в самой гуще интересов своего времени, принимают живое участие в практической борьбе, становятся на сторону той или иной партии

и борются кто словом и пером, кто мечом, а кто и тем и другим вместе. Отсюда та полнота и сила Характера, которые делают их цельными людьми»^. Подводя итоги общественным сдвигам эпохи, Энгельс отмечает, что она положила начало развитию современных наций, а в области искусства говорит о собственно «возрождении» греческой античности, и о таком расцвете искусства, которого уже никогда больше не удавалось достигнуть. Действительно, творчество является основной категорией для интерпретации роли искусства в эпоху Ренессанса, оно было признано выражением красоты человеческой цивилизации. Философский постулат о творческих возможностях человека — «человек может стать таким, каким хочет», провозглашенный Пико делла Ми-рандола, — нашел свое осуществление в расцвете ренессансного искусства.

Идеал жизни, соответствующей искусству, был реализован прежде всего во Флоренции XV в. — «идеальном» городе, смоделированном воображением и руками великих творцов. «Идеальный» город родился прежде всего благодаря открытию перспективы, очерченной Брунел-лески и Леонардо да Винчи, а также в силу осуществленного единства пространственно-пластического и общественно-политического видения мира. Впервые в таких масштабах появилось человеческое пространство, материальное и духовное, смело противопоставленное природному пространству. В своей «Похвале флорентийцам» (1518) Ф. Меланхтон подчеркнул вдохновенный характер эстетической культуры Флоренции, который «дал первый импульс той необратимой перемене, которая коснулась всех культурных, общественных, воспитательных, политических и религиозных учреждений христианского мира, знаменуя новую блестящую эру в истории человечества». Идеальной моделью творческого человека был художник — жрец искусства, одаренный продуктивным воображением, благодаря которому он преобразует и мир, и самого себя. Имена таких художников, как Бру-неллески, Донателло, Мазаччо, Альберта и др., символизируют величие флорентийского искусства.

Исследователь и почитатель Ренессанса Я. Буркхард один из разделов своей книги, посвященной анализу культуры и искусства итальянского Возрождения, назвал «Государство как произведение искусства». В ту эпоху концепция искусства, которое организует мир, охватывала как предметный мир города, так и общественную жизнь с ее играми, зрелищами и театром. Излюбленными развлечениями флорентийцев были карнавальные фестивали с участием масок, балы и турниры и уличные театральные спектакли. Произведения живописи передают сцены церемоний и зрелищ, объединяющих в общем переживании ак-

Маркс К., Энглгьс Ф. Соч. Т. 20. С. 346—347.

теров и зрителей, участвующих в различных проявлениях этих празднеств. Для них характерен мотив победы и молодости, радостных образов человеческого счастья. Ренессанс был той эпохой, в которой гармония между общественным пространством и эстетическим опытом достигла своей кульминации.

Нет ничего удивительного в том, что в эпоху Ренессанса возникла новая — первая современная - литература. В заметке, озаглавленной «Различие положения в конце древнего мира (ок. 300 г.) ив конце средневековья (в 1453 г.)» Ф. Энгельс говорит о «могучем литературном подъеме XIV в.», а в его известной оценке места Данте в истории культуры в качестве рубежа выступает 1-300 г.' Ренессансной литературе приходилось вскрывать свойственное многим людям того времени переплетение героического энтузиазма, титанической энергии и разносторонности с чертами феодальными и с Хищничеством «первоначального накопления». Не случайно художниками Возрождения, особенно в Англии — Кристофером Марле и Шекспиром, — была создана галерея персонажей, исторических, легендарных, современных, у которых необузданный индивидуализм перерастает в неслыханное злодейство. Завоеватель Тамерлан, ростовщик Варавва у Марле, шекспировские короли — от Иоанна до Ричарда III, многие частные лица — Эдмунд, Яго, Шейлок — отражают и воплощают жестокость времени, злодейские умыслы, ранее не доступные средневековому «патриархальному» варварству. «Первоначальное накопление» в эпоху Возрождения было двойником исторического прогресса.

Для философии Возрождения характерна пантеистическая тенденция; именно проповедь безличного начала и является тем, что привело цветущий Ренессанс к падению. Наиболее ярко пантеизм проявился в трудах Бернардино Телезио, Франческо Патрици, Джордано Бруно и Томмазо Кампанеллы. Так, для учения Телезио характерно то, что и бог, и его творение, включая бессмертную человеческую душу и целесообразно построенную природу, оказываются безличными началами. У Патрици выше всего свет, а все мироздание вместе с человеком и материальными вещами есть только иерархийная эманация этого пер-восвета, т.е. перед нами неоплатонизм. Бруно создал одну из самых глубоких и интересных форм пантеизма в Италии XVI в.; в основе его учения о красоте божественной вселенной и, следовательно, о красоте каждого отдельного элемента такой вселенной, героически стремящегося слиться с божеством (оно же тут и материальная вселенная), лежит основной онтологический принцип — все во всем (этот принцип используется в науке XX в.). Весьма противоречива пантеистическая система Кампанеллы, так как в ней выступает самый настоящий моно-

Маркс К., Энгыьс Ф. Соч. Т. 20. С. 506; Т. 22. С. 382.

теистический бог и вместе с тем провозглашается полная свобода чувственного восприятия человека, полная свобода основанной на нем логики, гносеологии и науки, а тем самым и полная независимость от божества и его установлений. Противоречия системы Кампанеллы и его заигрывания с точными науками, в которых он мало что понимал, свидетельствуют как о прогрессирующем развале Ренессанса, так и о прогрессирующем становлении новейшего естествознания. Одним из самых ярких явлений эпохи Ренессанса в традиционном изложении обычно представляется гелиоцентрическая система Коперника и учение о бесконечных мерах Джордано Бруно. Тем не менее открытие Коперника было передовым и революционным событием для последующих веков, но для Ренессанса это было явлением не только упадка, но даже возрожденческого самоотрицания. Дело в том, что Ренессанс выступил в истории западной культуры как эпоха возвеличивания человека, как период веры в человека, в его бесконечные возможности и в его овладение природой. Но Коперник и Бруно превратили Землю в какую-то ничтожную песчинку мироздания, а вместе с тем и человек оказался несравнимым, несоизмеримым с бесконечной темной бездной мирового пространства. Возрожденец любил созерцать природу вместе с неподвижной Землей и вечно подвижным небесным сводом. Но теперь оказалось, что Земля — это какое-то ничтожество, а никакого неба и вообще не существует. Возрожденческий человек проповедовал могущество человеческой личности и свою связь с природой, которая для него была образцом его творений, а сам он тоже старался в своем творчестве подражать природе и ее создателю — Великому художнику. Но вместе с великими открытиями Коперника, Галилея и Кеплера все это могущество человека рухнуло и рассыпалось в прах. Возникла картина мира, в которой человек превратился в ничтожество с бесконечно раздутым рассудком и самомнением. Таким образом, гелиоцентризм и бесконечное множество миров не просто противоречили культуре Ренессанса, но были ее отрицанием.

Религиозная жизнь Ренессанса по своей обширности необозрима, подобно точной науке, хронологически связанной с Возрождением, и в религии совершается колоссальный переворот. Речь идет о зарождении в первой половине XVI в. в Германии протестантизма, который, так же как и коперникианство, был продуктом все того же необычайного развития возрожденческого свободомыслия. Раньше церковь мыслилась как некоторого рода таинственный коллективный организм, в котором каждый его член имеет самое непосредственное общение с Христом. Теперь же все таинства обряда были отменены, а церковь превратилась в молитвенный дом, где уже ничего не оставалось, кроме пения молитв и слушания проповедей. Быть членом такого коллектива молящихся вне всякой церковной иерархии, которая производила себя от самих

апостолов; и вне всяких таинств и обрядов, в которых непосредственно присутствовал сам Христос, — это и значило отколоться от католической церкви и стать протестантом. Таким образом, протестантизм .появился как результат столь огромного развития начал свободомыслия эпохи Ренессанса, что он стал подлинным и настоящим самоотрицанием Ренессанса. В этом смысле и коперникианство, и протестантизм представляют собой явления одного порядка.

В миропонимании Возрождения важным рубежом является творчество Николло Макиа.велли. Индивидуалистическая антропоцентрическая концепция мира у него сохранилась, но она претерпела серьезные уточнения. Рядом с проблемой личности в произведениях Макиа-велли встали проблемы народа, класса, нации. Как почти все великие мыслители эпохи Возрождения, Макиавелли был подлинным художником. В своей классической характеристике Возрождения Ф. Энгельс поставил его имя рядом с именем Леонардо да Винчи, Альбрехта Дюрера и Мартина Лютера. «Мандрагора» — одна из лучших комедий XVI в., а «Сказка о Бельфагоре» не уступает весьма красочным рассказам Банделло. Но самым значительным произведением Макиавелли стал преисполненный трагических противоречий «Государь». Музой Макиавелли была политика, причем реализм политических концепций органически у него сочетался с реализмом художественного метода. В его «Государе» политическая идеология и политическая наука сплетаются в драматической форме «мифа», своеобразной антиутопии.

Макиавелли считал нужным отделить политику прежде всего от христианской морали, которую он считал общественно вредной и даже объективно безнравственной, ибо именно христианство «сделало мир слабым и отдало его во власть негодяям». Однако в «Государе» — и здесь отчетливо проявилась противоречивость мировоззрения его автора — реальная политика сильной личности обособлена от всякой морали, в том числе и от гуманистической морали. Главный герой книги не обладал уже ни божественностью человека Фичино и Пико делла Мирандола, ни универсальностью человека Альберти. Он даже человеком был только наполовину, не случайно мифологическим образом для него служил кентавр. «Новому государю, — писал Макиавелли, — необходимо владеть природой как зверя, так и человека». Указывая на практическую невозможность для «нового государя» обладать всеми общечеловеческими добродетелями, «потому что этого не допускают условия человеческой жизни», Макиавелли вместе с тем отмечал и относительность добродетели вообще. Именно на этом основании получило широкое распространение представление о его циническом аморализме, однако, автор «Государя» отнюдь не был циником. Противоречия между общечеловеческой моралью н политикой осознавались им как трагические противоречия времени.

«Государь» заканчивается трагически-патетическим призывом к освобождению Италии от «варваров». Макиавелли обращался, с одной стороны, к «славному дому Медичи», а с другой — к гуманистической традиции Петрарки, цитатой из которой кончается книга. Здесь понятие доблести приобретает еще одно, новое качество — оно становится символом не просто индивидуальной, а национально-народной доблести. Но это-то и превращало антиутопического «Государя» в своего рода ренессансную утопию, в которой были гениально поданы тенденции политического развития Западной Европы.

В недрах культуры Ренессанса сформировались в эмбриональном виде мировоззрение и стиль барокко. Эпоха барокко наступила после глубокого духовного и религиозного кризиса, вызванного Реформацией. В эту эпоху своеобразный взгляд на человека и пристрастие ко всему театральному рождают всепроникающий образ: весь мир — это театр. Для всех знающих английский язык этот образ связан с именем Шекспира — ведь он взят из его комедии «Как вам это понравится». Но его можно найти во всех крупных произведениях европейской литературы. Богатый порт Амстердам открыл в 1638 г. городской театр, над входом в который можно было прочесть строки крупнейшего голландского поэта Вондела: «Наш мир — сцена, у каждого здесь роль своя и каждому воздается по заслугам». А в соперничавшей с Голландией Испании современник Вондела Кальдерон де ла Варка создал свой знаменитый шедевр «Великий театр мира», представляющий мир как сцену в истинно барочном смысле.

Люди того времени всегда чувствовали на себе глаз божий и внимание всего мира, но это наполняло их чувством самоуважения, стремлением сделать свою жизнь такой же яркой и содержательной, какой она представала в живописи, скульптуре и драматургии. Подобно живописным портретам, дворцы эпохи барокко отражают представление их создателей о самих себе. Это панегирики в камне, превозносящие добродетели тех, кто в них живет. Произведение эпохи барокко, прославляя великих и их свершения, поражают нас своим вызовом и в то же время демонстрируют попытку заглушить тоску их создателей.

Тень разочарования лежит на искусстве барокко с самого начала. Любовь к театру и сценической метафоре обнажает осознание того, что любое внешнее проявление иллюзорно. Восхваление правителей и героев — в пьесах французского драматурга Корнеля, английского поэта Драйдена и немецкого писателя и драматурга Грифиуса, — возможно, было попыткой отсрочить забвение, грозившее неизбежно поглотить всех, даже самых великих. Многоцветная, сверкающая и жизнерадостная литература эпохи барокко могла быть и другой — темной и пронзительной. Римский император Тит в трагедии Корнеля «Тит и Берени-ка» говорит: «Каждое мгновение жизни — шаг к смерти».

В разных частях Европы человек смотрел на небо, желая разгадать загадки вселенной, которая благодаря изобретению телескопа становилась с каждым днем все шире, стремился понять гармонию сфер. Научное обоснование, данное немецким астрономом Кеплером движению планет по эллипсу и постоянному расположению небесных тел, несмотря на их вечное движение, созвучно идее динамизма, эллиптическим очертаниям и заданности форм архитектуры, живописи и литературы эпохи барокко. Открытие этих основополагающих законов и трансцендентной последовательности привело художников и писателей к мысли о том, что эта краткая и хрупкая жизнь, эта «юдоль плачевная» — не более, чем иллюзия. Даже невинная пасторальная идиллия, счастливая Аркадия, полная прелестных нимф и страдающих от безнадежной любви пастухов, которых без устали воспевали поэты барокко, не спасала от дуновения смерти.

Острое ощущение несущегося времени, поглощающего всё и вся; чувство тщетности всего земного, о которой твердили поэты и проповедники всей Европы; могильный камень, неизбежно ожидающий каждого и напоминающий о том, что плоть смертна, человек — прах, — все это, как ни странно, вело к необычному жизнелюбию и жизнеутвержде-нию. Этот парадокс стал основной темой барочной поэзии, авторы звали людей срывать цветы удовольствий, пока вокруг бушует лето; любить и наслаждаться многоцветным маскарадом жизни. Знание, что жизнь окончится как сон, открывало ее истинный смысл и цену для тех, кому улыбалась удача. Несмотря на особое внимание к теме бренности всего сущего, культура барокко дала миру литературные произведения небывалого жизнелюбия и силы. А главное мы не можем не поражаться дерзновению художников, три столетия назад нарисовавших образ мира, полного радости и чудес, и поставивших последнюю точку в созданной европейской культурой картине мироздания, связанной с идеей божественного начала.

Есть веские аргументы в пользу того, что барокко как мироощущение зародилось не только в Западной Европе, но и имело своих приверженцев в Иране эпохи правления шаха Аббаса 1 (1587—1629), в Китае начального правления династии Цин и Японии времен великого драматурга Тикамацу (1653—1725), а также вошло в русскую и украинскую культуру XVII—XVIII вв. Как известно, в общеевропейском масштабе переходный этап развития культуры — не только эпоха Возрождения: в странах Восточной и Юго-Восточной Европы этот переход от средневековья к Новому времени совершается главным образом в XVII— XVIII вв., когда в Западной Европе развивается культура барокко. Но в силу того, что в данном регионе не было развитого «Возрождения» (оно проявлялось лишь спорадически) барокко взяло на себя важнейшие ренессансные функции, наполняя искусство земным, человечес-

ким содержанием. Крупнейшим центром культуры барокко на Украине был Киев, где первостепенную роль играла Киево-Могилянская академия.

Большое внимание в Киевской академии уделялось изучению философии, в ходе которого студенты знакомились с античными философами от Гераклита до Боэция, со средневековыми схоластами и мистиками, а также с выдающимися мыслителями Нового времени — Ф. Бэконом, Р. Декартом, Г.В. Лейбницем, Д. Локком и др. Важное место в программе отводилось курсам поэтики и риторики, в конечном счете исходивших из поэтик и трактатов гуманистов итальянского Возрождения. Киевские поэтики и риторики знакомились с понятиями и принципами •западноевропейской литературно-теоретической мысли XVI— XVII вв. с образцами литературного творчества, ~ тем самым способствуя перестройке украинской, русской и других славянских литератур на новый, европейский лад. Под их влиянием в литературе постепенно складываются новые художественные направления — барокко и классицизм. Аналогичные процессы происходили в это время и в искусстве России.

Вся картина русской художественной жизни XVII в. исключительно сложна и противоречива: традиционные русские формы соединялись с деталями позднеготическими, ренессансными, барочными, как правило, в варианте искусства стран Северной Европы. При общей склонности этого периода к декоративно-насыщенному, динамичному целое кажется часто барочным по общему впечатлению (что проявилось, например, в названии «нарышкинское барокко»). Поэтому иногда говорят о русском Возрождении в одеянии барокко. В ходе петровских преобразований рождалось новое искусство, но оно оказалось не ренес-сапсным, а принадлежащим европейской культуре Нового времени. Своеобразие искусства XVIII в. в России следует искать преимущественно не в признаках внешнего сохранения традиций, а в своеобразии движения по новому пути. Новое и старое, по выражению Ключевского, преображали друг друга.

В этой плоскости располагается проблема взаимоотношения в русском искусстве двух стилей — барокко и рококо. Относительно живописи ученые А. Сидоров и А. Греч выдвинули идею о последовательном движении от барокко петровского и ближайшего послепетровского времени к рококо середины века и затем к классицизму. В представлении А. Греча барокко, рококо и классицизму последовательно соответствуют три царствования: «Суровый Марс, Ветреная Диана и Мудрая Минерва недаром олицетворяли, даже в глазах современников, три важнейших царствования». Античных богов здесь можно принять за аллегории стилей. Исследования показывают, что в русской культуре произошло сли-

яние барокко и рококо, хотя этот вопрос до конца не решен. Это характеризует особую ситуацию, сложившуюся в России и представляющую наглядный пример соединения двух стилей. В середине XVIII в. запоздавшая сравнительно с Францией кульминация абсолютизма, породила барочный пафос, вместе с тем этот пафос соединился с гедонизмом рококо, который оказался доступен русской культуре в силу ее зрелости. Для русской культуры характерно совмещение в одном периоде разных этапов развития общеевропейской культуры.



Загрузить файл

Похожие страницы:

  1. Религиозно-мифологические представления индейцев доколумбовой Америки на примере майя

    Курсовая работа >> Религия и мифология
    ... ПРИЛОЖЕНИЯ ВВЕДЕНИЕ Своеобразной очаровательностью наделена культура доколумбовой Америкикультура майя, ацтеков и инков, которые ... древнейших цивилизаций - индейской культуре Мексики и Центральной Америки доколумбового периода. Автор справедливо отмечает ...
  2. Культура и мифология ацтеков доколумбовой Америки

    Реферат >> Культура и искусство
    ... истории Дисциплина: Культурология РЕФЕРАТ Культура и мифология ацтеков доколумбовой Америки Студент группы 2-А-3 Е. В.  ... .  В., Зеликова Н.  В., Кузьменко Е. М. Мировая художественная культура. Тематический словарь. Древние цивилизации. М.: Издательство ...
  3. Америка до прихода Колумба

    Реферат >> Культура и искусство
    ... . Культура и цивилизация майя стали ещё одним удивительным явлением доколумбовой Америки, ... народов Центральной Америки через ацтеков Европа получила культуры кукурузы (маис ... выращивали прежде всего фасоль. Доколумбовым индейцам были известны и ананасы ...
  4. Культура майя (2)

    Реферат >> Культура и искусство
    ... развитие культуры, одной из наиболее богатых в доколумбовой Америке. Испанскими ... . М., 1985 5. Галич М. История доколумбовых цивилизаций, М., 1990 6. Гуляев В.И. ... цивилизации Мезоамерики, М.,1972 8. Кинжалов Р.В. Культура древних майя, М., 1971 9. Кузьмищев ...
  5. Туризм в странах Латинской Америки и Китае

    Дипломная работа >> Физкультура и спорт
    ... высочайшего качества и считались лучшими гончарами доколумбовой Америки. Они также построили огромный акведук ... и инструментальная музыка. В истории Китая музыкальная культура неоднократно переживала периоды расцвета. Лучшими ...

Хочу больше похожих работ...

Generated in 0.0019121170043945