Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

Литература и русский язык->Краткое содержание
Автор: Тургенев Иван.Первым, как водится, весть о возвращении Лаврецкого принес в дом Калитиных Гедеоновский. Мария Дмитриевна, вдова бывшего губернск...полностью>>
Литература и русский язык->Лекция
НОСОВ, ЕВГЕНИЙ ИВАНОВИЧ (р. 1925), русский писатель. Родился 15 января 1925 в с Толмачево под Курском в семье деревенского мастера-ремесленника. В 194...полностью>>
Литература и русский язык->Сочинение
В романе Л. Н. Толстого “Война и мир” показана жизнь русского общества начала XIX века периода войны 1812 года. Это время активной общественной деятел...полностью>>
Литература и русский язык->Рассказ
оставались еще сомнения. Варвара Павловна не оправдывалась: она желала только увидать его, умоляла не осуждать ее безвозвратно. Письмо было холодно и ...полностью>>

Главная > Рассказ >Литература и русский язык

Сохрани ссылку в одной из сетей:

VIII

Один из главарей революционеров террористической партии, Игнатий Меженецкий, тот самый, который увлек Светлогуба в террористическую деятельность, пересылался из губернии, где его взяли, в Петербург. В той же тюрьме сидел и старик раскольник, видевший казнь Светлогуба. Его пересылали в Сибирь. Он все так же думал о том, как и где бы ему узнать, в чем истинная вера, и иногда вспоминал про того светлого юношу, который, идя на смерть, радостно улыбался.

Узнав, что в одной с ним тюрьме сидит товарищ этого юноши, человек одной с ним веры, раскольник обрадовался и упросил вахтера, чтобы он свел его к другу Светлогуба.

Меженецкий, несмотря на все строгости тюремной дисциплины, не переставал сноситься с людьми своей партии и ждал каждый день известия о том подкопе, который им же был выдуман и придуман для взрыва на воздух царского поезда. Теперь, вспоминая некоторые упущенные им подробности, он придумывал средства передать их своим единомышленникам. Когда вахтер пришел в его камеру и осторожно, тихо сказал ему, что один арестант хочет видеться с ним, он обрадовался, надеясь, что это свидание даст ему возможность сообщения с своей партией.

  Кто он?   спросил он.

  Из крестьян.

  Что ж ему нужно?

  Об вере говорить хочет.

Меженецкий улыбнулся.

  Ну, что же, пошлите его,   сказал он. "Они, раскольники, тоже ненавидят правительство. Может быть, и пригодится",   подумал он.

Вахтер ушел и через несколько минут, отворив дверь, впустил в камеру сухого, невысокого старика, с густыми волосами и редкой седеющей козлиной бородкой, с добрыми, усталыми голубыми глазами.

  Что вам надо?   спросил Меженецкий.

Старик вскинул на него глазами и, поспешно опустив их, подал небольшую, энергическую, сухую руку.

  Что вам надо?   повторил Меженецкий.

  Слово до тебя есть.

  Какое слово?

  Об вере.

  О какой вере?

  Сказывают, ты одной веры с тем вьюношем, что в Одесте антихристовы слуги задавили веревкой.

  Каким юношей?

  А в Одесте по осени задавили.

  Верно, Светлогуб?

  Он самый. Друг он тебе?   старик при каждом вопросе пытливо взглядывал своими добрыми глазами в лицо Меженецкого и тотчас опять опускал их.

  Да, близкий был мне человек.

  И веры одной?

  Должно быть, одной,   улыбаясь, сказал Меженецкий.

  Об этом самом и слово мое к тебе.

  Что же, собственно, вам нужно?

  Веру вашу познать.

  Веру нашу... Ну, садитесь,   сказал Меженецкий, пожимая плечами.   Вера наша вот в чем. Верим мы в то, что есть люди, которые забрали силу и мучают и обманывают народ, и что надо не жалеть себя, бороться с этими людьми, чтобы избавить от них народ, который они эксплуатируют,   по привычке сказал Меженецкий,   мучают,   поправился он.   И вот их то надо уничтожить. Они убивают, и их надо убивать до тех пор, пока они не опомнятся.

Старик раскольник вздыхал, не поднимая глаз.

  Вера наша в том, чтобы не жалеть себя, свергнуть деспотическое правительство и установить свободное, выборное, народное.

Старик тяжело вздохнул, встал, расправил полы халата, опустился на колени и лег к ногам Меженецкого, стукнувшись лбом о грязные доски пола.

  Зачем вы кланяетесь?

  Не оманывай ты меня, открой, в чем вера ваша,   сказал старик, не вставая и не поднимая головы.

  Я сказал, в чем наша вера. Да вы встаньте, а то я и говорить не буду.

Старик поднялся.

  В том и вера того юноши была?   сказал он, стоя перед Меженецким и изредка взглядывая ему в лицо своими добрыми глазами и тотчас же опять опуская их.

  В том самом и была, за то его и повесили. А меня вот за ту же веру теперь в Петропавловку везут.

Старик поклонился в пояс и молча вышел из камеры.

"Нет, не в том вера того юноши,   думал он.   Тот юнош знал истинную веру, а этот либо хвастался, что он одной с ним веры, либо не хочет открыть... Что же, буду добиваться. И здесь и в Сибири. Везде бог, везде люди. На дороге стал, о дороге спрашивай",   думал старик и опять взял Новый завет, который сам собой раскрывался на Откровении, и, надев очки, сел у окна и стал читать его.

IX

Прошло еще семь лет. Меженецкий отбыл одиночное заключение в Петропавловской крепости и пересылался на каторгу.

Он много перенес за эти семь лет, но направление его мыслей не изменилось, и энергия не ослабела. При допросах, перед заключением в крепость, он удивлял следователей и судей своей твердостью и презрительным отношением к тем людям, во власти которых он находился. В глубине души он страдал оттого, что был пойман и не мог докончить начатого дела, но не показывал этого: как только он приходил в соприкосновение с людьми, в нем поднималась энергия злобы. На вопросы, которые ему делали, он молчал и только тогда говорил, когда был случай уязвить допрашивающих   жандармского офицера или прокурора.

Когда ему сказали обычную фразу: "Вы можете облегчить свое положение искренним признанием", он презрительно улыбнулся и, помолчав, сказал:

  Если вы думаете выгодой или страхом заставить меня выдать товарищей, то судите по себе. Неужели вы думаете, что, делая то дело, за которое вы меня судите, я не готовился к самому худшему? Так вы ничем не удивить, ни испугать меня не можете. Делать со мной можете, что хотите, а говорить я не буду.

И ему приятно было видеть, как они смущенно переглянулись между собой.

Когда его в Петропавловской крепости поместили в маленькую, с темным стеклом в высоком окне, сырую камеру, он понял, что это не на месяцы, а на годы,   и на него нашел ужас. Ужасна была эта благоустроенная мертвая тишина и сознание того, что он не один, а что тут, за этими непроницаемыми стенами, сидят такие же узники, приговоренные на десять, двадца 1000 ть лет, убивающиеся, и вешаемые, и сходящие с ума, и медленно умирающие чахоткой. Тут и женщины и мужчины, и друзья, может быть... "Пройдут годы, и ты так же сойдешь с ума, повесишься или умрешь, и не узнают про тебя",   думал он.

И в душе его поднималась злоба на всех людей и в особенности на тех, которые были причиной его заключения. Злоба эта требовала присутствия предметов злобы, требовала движения, шума. А тут мертвая тишина, мягкие шаги молчаливых, не отвечающих на вопросы людей, звуки отпираемых, запираемых дверей, в обычные часы пища, посещение молчаливых людей и сквозь тусклые стекла свет от поднимающегося солнца, темнота и та же тишина, те же мягкие шаги, и одни и те же звуки. Так нынче, завтра... И злоба, не находя себе выхода, разъедала его сердце.

Пробовал он стучать, но ему не отвечали, и стук его вызывал только опять те же мягкие шаги и ровный голос человека, угрожавшего карцером.

Единственное время отдыха и облегчения было время сна. Но зато ужасно было пробуждение. Во сне он всегда видел себя на свободе и большей частью увлекающимся такими делами, которые он считал несогласными с революционной деятельностью. То он играл на какой то странной скрипке, то ухаживал за девицами, то катался в лодке, то ходил на охоту, то за какое то странное научное открытие был провозглашен доктором иностранного университета и говорил благодарственную речь за обедом. Сны эти были так ярки, а действительность так скучна и однообразна, что воспоминания мало отличались от действительности.

Тяжело было в сновидениях только то, что большей частью он просыпался в тот момент, когда вот вот должно было совершиться то, к чему он стремился, чего желал. Вдруг толчок сердца   и вся радостная обстановка исчезала; оставалось мучительное, неудовлетворенное желание, опять эта с разводами сырости серая стена, освещенная лампочкой, и под телом жесткая койка с примятым на один бок сенником.

Сон был лучшим временем. Но чем дольше продолжалось заключение, тем меньше он спал. Как величайшего счастья он ждал сна, желал его, и чем больше желал, тем больше разгуливался. И стоило ему задать себе вопрос: "Засыпаю ли я?"   и проходила вся сонливость.

Беганье, прыганье по своей клетке не помогало. От усиленного движения только делалась слабость и еще большее возбуждение нервов, делалась головная боль в темени, и стоило только закрыть глаза, чтобы на темном с блестками фоне стали выступать рожи лохматые, плешивые, большеротые, криворотые, одна страшнее другой. Рожи гримасничали самыми ужасными гримасами. Потом рожи стали являться уже при открытых глазах, и не только рожи, но целые фигуры, стали говорить и плясать. Становилось страшно, он вскакивал, бился головой о стену и кричал. Форточка в двери отворялась.

  Кричать не полагается,   говорил спокойный, ровный голос.

  Позовите смотрителя!   кричал Меженецкий.

Ему ничего не отвечали, и форточка закрывалась. И такое отчаяние охватывало Меженецкого, что он одного желал   смерти.

Один раз в таком состоянии он решил лишить себя жизни. В камере был душник, на котором можно было утвердить веревку с петлею и, став на койку, повеситься. Но не было веревки. Он стал разрывать простыню на узкие полосы, но полос этих оказалось мало. Тогда он решил заморить себя голодом и не ел два дня, но на третий день ослабел, и припадок галлюцинаций повторился с ним с особенной силой. Когда принесли ему пищу, он лежал на полу без чувств, с открытыми глазами.

Пришел доктор, положил его на койку, дал ему брому и морфину, и он заснул.

Когда на другой день он проснулся, доктор стоял над ним и покачивал головой. И вдруг Меженецкого охватило знакомое ему прежде бодрящее чувство злобы, которого он давно уже не испытывал.

  Как вам не стыдно,   сказал он доктору в то время, как тот, наклонив голову, считал его пульс,   служить здесь! Зачем вы меня лечите, чтобы опять мучить? Ведь 1000 это все равно как присутствовать при сечении и разрешать повторить операцию.

  Потрудитесь на спинку лечь,   сказал невозмутимо доктор, не глядя на него и доставая инструмент для оскультации из бокового кармана.

  Те залечивали раны, чтобы догнать остальные пять тысяч палок. К черту, к дьяволу!   вдруг закричал он, скидывая ноги с койки.   Убирайтесь, издохну без вас!

  Нехорошо, молодой человек, на грубости есть у нас свои ответы.

  К черту, к черту!

И Меженецкий был так страшен, что доктор поспешил уйти.

Х

Произошло ли это от приемов лекарств, или он пережил кризис, или поднявшаяся злоба на доктора вылечила его, но с этой поры он взял себя в руки и начал совсем другую жизнь.

"Вечно держать меня здесь они не могут и не станут,   думал он. Освободят же когда нибудь. Может быть,   что всего вероятнее,   изменится режим (наши продолжают работать), и потому надо беречь жизнь, чтобы выйти сильным, здоровым и быть в состоянии продолжать работу".

Он долго обдумывал наилучший для этой цели образ жизни и придумал так: ложился он в девять часов и заставлял себя лежать   спать или не спать, все равно   до пяти часов утра. В пять часов он вставал, убирался, умывался, делал гимнастику и потом, как он себе говорил, шел по делам. И в воображении он шел по Петербургу, с Невского на Надеждинскую, стараясь представлять себе все то, что могло встретиться ему на этом переходе: вывески, дома, городовые, встречающиеся экипажи и пешеходы. В Надеждинской он входил в дом своего знакомого и сотрудника, и там они, вместе с пришедшими товарищами, обсуживали предстоящее предприятие. Шли прения, споры. Меженецкий говорил и за себя и за других. Иногда он говорил вслух, так что часовой в окошечко делал ему замечания, но Меженецкий не обращал на него никакого внимания и продолжал свой воображаемый петербургский день. Пробыв часа два у приятеля, он возвращался домой и обедал, сначала в воображении, а потом в действительности, тем обедом, который ему приносили, и ел всегда умеренно. Потом он, в воображении, сидел дома и занимался то историей, математикой и иногда, по воскресеньям, литературой. Занятие историей состояло в том, что он, избрав какую нибудь эпоху и народ, вспоминал факты и хронологию. Занятие математикой состояло в том, что он делал наизусть выкладки и геометрические задачи. (Он особенно любил это занятие.) По воскресеньям он вспоминал Пушкина, Гоголя, Шекспира и сам сочинял.

Перед сном он еще делал маленькую экскурсию, в воображении ведя с товарищами, мужчинами и женщинами, шуточные, веселые, иногда серьезные разговоры, иногда бывшие прежде, иногда вновь выдумываемые. И так шло дело до ночи. Перед сном он для упражнения делал в действительности две тысячи шагов в своей клетке и ложился на свою койку и большей частью засыпал.

На другой день было то же. Иногда он ехал на юг и подговаривал народ, начинал бунт и вместе с народом прогонял помещиков, раздавал землю крестьянам. Все это, однако, он воображал себе не вдруг, а постепенно, со всеми подробностями. В воображении его революционная партия везде торжествовала, правительственная власть слабела и была вынуждена созвать собор. Царская фамилия и все угнетатели народа исчезали, и устанавливалась республика, и он, Меженецкий, избирался президентом. Иногда он слишком скоро доходил до этого, и тогда начинал опять сначала и достигал цели другим способом.



Загрузить файл

Похожие страницы:

  1. Толстой Собрание сочинений том 14 произведения 1903-

    Сочинение >> Литература и русский язык
    ... и имевший прозвище «Табашная держава». Над «Божеским и человеческим» Толстой работал много и напряженно. Среди перечисленных ... это время закончил «Божеское и человеческое» (т. 55, с. 171). Когда Толстой получил корректуры «Божеского и человеческого», он вновь ...
  2. Толстой Собрание сочинений том 13 Воскресение

    Сочинение >> Литература и русский язык
    ... жизнь хронического преступления заповедей божеских и человеческих, которая ведется сотнями ... как писала, передавая слова Толстого, М. Л. Толстая, «Воскресение» «так ... народную нравственность, на человеческое достоинство. 4 Толстой высоко ценил картину ...
  3. Толстой Детство. Отрочество. Юность. (1)

    Рассказ >> Литература и русский язык
    ... отразилась на страницах книг Толстого. Творчество Толстого знаменует собой новый этап ... когда они создадут себе человеческие условия жизни»4, Толстой вместе с тем – ... Корней Васильев», «Ягоды», «За что?», «Божеское и человеческое» и др.; том 15 – статьи о ...
  4. Толстой Не могу молчать 1я редакция

    Статья >> Литература и русский язык
    ... могу молчать (1 я редакция) Толстой Лев Николаевич Не могу молчать ( ... 1 я редакция) Лев Толстой Не могу молчать (1 я редакция ... этих ужасных преступлений всех законов божеских и человеческих  г н Столыпин говорит бесчеловечные, глупые ...
  5. Толстой О безумии

    Рассказ >> Литература и русский язык
    Лев Николаевич Толстой О безумии Толстой Лев Николаевич О безумии Л.Н.Толстой О безумии Ce ... людям Шестовыми, Андреевыми, Сологубами, Толстыми. То же самое и в письмах ... собой те преступления всех законов божеских и человеческих, которые предписываются ему? ...

Хочу больше похожих работ...

Generated in 0.0026040077209473