Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

Культура и искусство->Реферат
Первобытность является исторически первым и самым продолжительным этапом развития человеческой культуры. Вопрос о временных рамках этого периода вызыв...полностью>>
Культура и искусство->Реферат
В данном излрожении можно узнать о значении лечебной физической культуры в жизни женщины в послеродолвом периоде. Ознакомиться с комплексом гимнастиче...полностью>>
Культура и искусство->Реферат
Керамические товары, называемые также керамикой,— это изделия, получаемые из глинистых материалов с минеральными добавками формованием и обжигом до ка...полностью>>
Культура и искусство->Реферат
Супрематизм (от лат. supremus — наивысший) — одно из направлений абстрактной живописи, созданное в середине 1910-х гг. К. Малевичем. Цель супрематизма...полностью>>

Главная > Реферат >Культура и искусство

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Описанный выше феномен “массовой культуры” с точки зрения его роли в развитии современной цивилизации оценивается учеными далеко не однозначно. В зависимости от тяготения к элитарному или популистскому образу мышления культурологи склонны считать его или чем-то вроде социальной патологии, симптомом вырождения об­щества, или, наоборот, важным фактором его здоровья и внутренней стабильности. К первым, во многом питаемым идеями Ф. Ницше, от­носились О. Шпенглер, X. многие другие. Вторые представлены уже упоминавшимися нами Л. Уайтом и Т. Парсонсом. Критический подход к “массовой культу­ре” сводится к ее обвинениям в пренебрежении классическим наслед­ством, в том, что она якобы является инструментом сознательного ма­нипулирования людьми; порабощает и унифицирует основного творца всякой культуры — суверенную личность; способствует ее отчуждению от реальной жизни; отвлекает людей от их основной задачи — “духов­но-практического освоения мира” (К. Маркс). Апологетический под­ход, напротив, выражается в том, что “массовая культура” провозгла­шается закономерным следствием необратимого научно-технического прогресса, что она способствует сплочению людей, прежде всего мо­лодежи, независимо от каких-либо идеологий и национально-этничес­ких различий в устойчивую социальную систему и не только не отвер­гает культурного наследия прошлого, но и делает его лучшие образцы достоянием самых широких народных слоев путем их тиражирования через печать, радио, телевидение и промышленное воспроизводство. Спор о вреде или благотворности “массовой культуры” имеет чисто политический аспект: как демократы, так и сторонники авторитарной власти не без основания стремятся использовать этот объективный и весьма важный феномен нашего времени в своих интересах. Во время второй мировой войны и в послевоенный период проблемы “массовой культуры”, особенно ее важнейшего элемента — массовой информа­ции, с одинаковым вниманием изучались как в демократических, так и в тоталитарных государствах.

В качестве реакции на “массовую культуру” и ее использование в идеологическом противостоянии “капитализма” и “социализма” к 70-м гг. нашего века в определенных слоях общества, особенно в мо­лодежной и материально обеспеченной среде промышленно развитых стран, складывается неформальный комплекс поведенческих устано­вок, получивших название “контркультура”. Термин этот был предло­жен американским социологом Т. Роззаком в его труде “Становление контркультуры” (1969), хотя в целом идейным предтечей этого явле­ния на Западе считают Ф. Ницше с его преклонением перед “дионисийским” началом в культуре. Пожалуй, наиболее наглядным и ярким выражением контркультуры стало быстро распространившееся по всем континентам движение так называемых “хиппи”, хотя оно отнюдь не исчерпывает этого широкого и достаточно неопределенного понятия. К ее адептам можно отнести, например, и “рокеров” — фанатиков мо­тоспорта; и “скинхедов” — бритоголовых, обычно с фашиствующей идеологией; и “панков”, связанных с музыкальным движением “панк-рок” и имеющих невероятные прически разных цветов; и “тэдов” — идейных врагов “панков”, защищающих физическое здоровье, поря­док и стабильность (ср. у нас недавнее противостояние “хиппи” и “люберов”), и многие другие неформальные молодежные группы. За последнее время, в связи с резким имущественным расслоением в Рос­сии, появились и так называемые мажоры — обычно наиболее про­цветающие юнцы из коммерческого полууголовного мира — “богачи”, поведение и жизненные установки которых восходят к западным “по-пперам”, американским “йоппи”, стремящимся внешне показать себя “сливками общества”. Они, естественно, ориентируются на западные культурные ценности и выступают антиподами как прокоммунистических охранителей прошлого, так и молодежных национал-патрио­тов.

Движения “хиппи”, “битников” и другие подобные им социальные явления были бунтом против послевоенной ядерной и технотронной действительности, угрожавшей новыми катаклизмами во имя чуждых “свободному” человеку идеологических и бытовых стереотипов. Про­поведников и приверженцев “контркультуры” отличали шокирующая обывателя манера мышления, чувствования и общения, культ спон­танного, неконтролируемого разумом поведения, склонность к массо­вым “тусовкам”, даже оргиям, нередко с применением наркотиков (“наркотическая культура”), организация разного рода молодежных “коммун” и “коллективных семей” с открытыми, “беспорядочно - упорядоченными” интимными связями, интерес к оккультизму и религи­озной мистике Востока, помноженным на “сексуально-революцион­ную” “мистику тела” и т.д.

Как протест против материального благополучия, конформизма и бездуховности наиболее “богатой” части человечества контркультура в лице ее последователей делала главным объектом своей критики, а точнее, своего презрения, существующие социальные структуры, науч­но-технический прогресс, противоборствующие идеологии и постин­дустриальное “общество потребления” в целом с его повседневными стандартами и стереотипами, культом мещанского “счастья”, накопи­тельства, “жизненного успеха” и нравственной закомплексованностью. Собственность, семья, нация, этика труда, личная ответственность и другие традиционные ценности современной цивилизации провозгла­шались ненужными предрассудками, а их защитники рассматривались как ретрограды. Нетрудно заметить, что все это напоминает извечный конфликт “отцов” и “детей”, и действительно, некоторые ученые, об­ращая внимание на преимущественно молодежный характер “контр­культуры”, рассматривают ее как социальный инфантилизм, “детскую болезнь” современной молодежи, физическое созревание которой на­много опережает ее гражданское становление. Немало бывших “бунта­рей” становятся позднее вполне законопослушными представителями “истэблишмента”.

И, тем не менее, возникают вопросы: как относиться к молодежной, “неформальной”, часто бунтующей культуре? Быть ли за нее или про­тив? Является ли она феноменом нашего века или существовала всегда? Ответы достаточно ясны: к молодежной субкультуре следует отно­ситься с пониманием. Отвергать в ней агрессивное, разрушительное, экстремистское начало: как политический радикализм, так и гедонис­тически-наркотический эскапизм; поддерживать стремление к созида­нию и новизне, помня, что величайшие движения нашего столетия — в защиту природной среды, антивоенное движение, движение за нрав­ственное обновление человечества, как и новейшие художественные школы, рожденные из смелого эксперимента, — стали результатом бескорыстного, хотя порой и наивного порыва молодежи к совершен­ствованию окружающего мира.

Молодежная неформальная культура, которая отнюдь не сводится к префиксам контр- и суб-, существовала во все времена и у всех на­родов, как существовали вечно определенные интеллектуальные и психологические потенции определенного возраста. Но так же как от­дельную личность нельзя разорвать на юношу и старика, так и моло­дежную культуру нельзя искусственно отделять от “взрослой” и “ста­риковской”, ибо все они взаимно уравновешивают и обогащают друг друга.

II. Элитарные течения в культурологии.

При всей простоте и прозрачности тезиса о благотворности демо­кратии для судеб культуры, его более пристальное рассмотрение пока­зывает, что для многих выдающихся представителей общественной и культурологической мысли он оказывается далеко не столь бесспор­ным. “Кто поручится, — спрашивает X. Ортега-и-Гассет, — что диктат массы не принудит государство упразднить личность и тем оконча­тельно погасить надежду на будущее?”. В определенных исторических условиях демократия как господство народа может превращаться в “медиократию” — господство посредственностей или, еще хуже, в “ох­лократию” — господство толпы. “Самодержавие народа, — вторит ис­панскому философу Бердяев, — самое страшное самодержавие, ибо в нем зависит человек от непросветленного количества, от темных ин­стинктов масс. Воля одного или воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех. От воли самодержца можно еще охранить часть своего существования, но несоизмеримо труднее его охранить от воли самодержавного народа”. Даже великий Пушкин позволял себе усомниться в праве на самодержавие “черни”:

Молчи, бессмысленный народ,

Поденщик, раб нужды, забот!

Ты червь земли, не сын небес;

Тебе бы пользы все — на вес

Кумир ты ценишь Бельведерский...

Если демократия в политической жизни может представляться чуть ли не идеалом, то в области науки и искусства как господство ученых или художников среднего уровня она выглядит довольно сомнительно, наиболее наглядно воплощаясь в массовой культуре, которая созна­тельно ориентирует материальные и духовные ценности на некие усредненные и стандартизированные образцы. Будучи продуктом обще­ства потребления с его прагматизмом и бездуховностью, массовая культура становится и социальным наркотиком, отвлекающим людей от более глубокого духовно-практического освоения мира.

Совершенно естественно, что повсеместное наступление массовой культуры, обычно сопровождающее демократические процессы, не могло не вызвать тревоги в наиболее рафинированных кругах мировой научной и художественной интеллигенции, особенно в той ее части, которая придерживается теории “элит” и “героев” как основных дви­жущих сил культурного и общественного процесса.

Одним из наиболее ярких духовных отцов элитарной идеи в развитии культуры был выдающийся немецкий философ Фридрих Ницше (1844—1900) с его концепцией “сверхчеловека” и нападками на демократическую идеологию, якобы закрепляющую “стадные ин­стинкты” толпы. Он вполне разделял хрестоматийную мысль Вольтера о том, что “когда чернь принимается рассуждать — все потеряно!”.

С культурологической точки зрения Ницше интересен не только как оригинальный мыслитель и мастер емкого афористического слова, но и как автор многих сочинений, непосредственно касающихся тео­рии культуры. Как когда-то Макиавелли, породивший макиавеллизм, Ницше, называемый буржуазными либералами “злым гением Евро­пы”, положил начало ницшеанству — производной и достаточно спор­ной системе идей, получивших широкое распространение на рубеже двух веков, в том числе и в России. Правда, его гораздо более глубокое творческое наследие совсем не сводится к “ницшеанству”. Отрицание христианства и религиозной морали, проповедь “права сильного” и “сверхчеловека”, действующего “по ту сторону добра и зла”, культ войны и презрение к слабому (“маленькому человеку”) — вот некоторые постулаты ницшеанства, взятые на вооружение тотали­тарными режимами, прежде всего национал-социализмом и фашиз­мом. Сторонник “сильной” власти и враг демократии, он считал, что “пренебрежение к государству, упадок и смерть государства разнузданнее частного лица... есть последствия демократическо­го понятия государства; в этом его миссия...”, “современная демокра­тия есть историческая форма падения государства”, утверждал Ницше.

Он родился в семье пастора, имевшего польских предков-дворян, а по матери — родственные связи с кругами потомственной немецкой интеллигенции. Будущий философ отлично учился в Боннском, а позднее в Лейпцигском университетах, без защиты диссертации стал почетным доктором, постепенно переходя от классической философии к широким мировоззренческим обобщениям. В 1869 г. Ницше, отка­завшись от немецкого подданства, переехал в Швейцарию, где в тече­ние 10 лет работал профессором Базельского университета и тесно сдружился с великим немецким композитором Рихардом Вагнером, оказавшим на него большое влияние (позднее эта дружба переросла во вражду). В 1879 г. Ницше, с молодых лет страдавший нервными деп­рессиями, стал практически невменяемым и его творческая деятель­ность полностью прекратилась.

Как уже отмечалось, Ницше считают идейным отцом нигилизма конца прошлого века, вдохновителем современной бунтующей моло­дежи и идеологом насилия и войны в качестве “облагораживающего” и “очистительного” средства. Но, несмотря на это, несомненной за­слугой немецкого философа, считавшего современного “среднего” че­ловека “стыдом и позором” истории, стала острейшая критика буржу­азно-мещанской массовой культуры, низводящей людей до уровня “стадной” посредственности. Именно поэтому Ницше был враждебен демократии и социализму, безжалостно вскрывая их существующие несовершенства и недостатки. С культурой России Ницше связывают его симпатии к славянству, хорошее знание русской литературной классики и прежде всего Достоевского, знакомство с творчеством ко­торого он причислял к “прекраснейшим удачам” своей жизни.

Из других ранних поборников решающей роли личностей и элит в судьбах человечества выделяется Томас Карлейль (1795—1881) — анг­лийский писатель и историк, во многом предвосхитивший взгляды Ницше, глашатай “культа героев”, исполнителей воли “божественного провидения” и духовных отцов исторического процесса, возвышаю­щихся над анонимной” массой. “Отыщите человека, самого способно­го в данной стране, поставьте его так высоко, как только можете, не­изменно чтите его, — писал Карлейль, — и вы получите вполне совер­шенное правительство, и никакой баллотировочный ящик, парламент­ское красноречие, голосование, конституционное учреждение, ника­кая вообще механика не может уже улучшить положения такой страны ни на одну йоту”.

Томас Карлейль был “властителем дум” в культурной жизни Евро­пы XIX в. и глубоким критиком социокультурных процессов, опреде­лявших действительность того времени. Весьма почитаемый на своей родине, чью консервативно-иерархическую традицию он страстно и выразительно преломил в своих полемических сочинениях, Карлейль, человек неформально очень религиозный, стал авторитетнейшим про­тивником атеистического материализма, утилитаризма и духовной уравниловки, порожденных Французской буржуазной революцией с ее несостоявшимися идеалами “свободы, равенства и братства”. В совре­менной культурологии Карлейль явился родоначальником элитарного подхода к культурно-историческому процессу, по своему предвосхитив взгляды таких мыслителей, как Ф.Ницше, К.Н. Леонтьев, а также других философов и социологов антидемократического толка.

Наиболее известный труд Карлейля, определивший его неповтори­мое лицо в истории европейской культуры, — “Герои, почитание геро­ев и героическое в истории” (1841) — не был слепой апологетикой “права сильного”, ибо гении и герои, творившие, по Карлейлю, исто­рию, не в пример ницшеанскому “сверхчеловеку”, принципиально антирелигиозному, имели божественное происхождение и всегда были связаны с некой трансцендентальной правдой. Для принципиального противника демократии и парламентаризма, отождествлявшего их с всевластью “черни”, примерами исторических гениев были Кромвель, Наполеон и Фридрих Великий. Современная политическая культура Запада, основанная на идеалах буржуазных революций, находится в явном противоречии с основной идеей Карлейля, но она все равно до сих пор сохраняет свое значение. Это — приоритет, который Карлейль отдает божественно-личностному началу перед “народоправием” и массовостью, находящей ныне выражение в “массовой культуре”; не­пререкаемость принципа духовного иерархизма в жизни любого обще­ства; критика торгашеского духа современной ему Европы, несовмес­тимого с подлинной культурой; защита тезиса о том, что душевное здоровье общества, а следовательно, и культура в целом не обусловле­ны чисто материальным потребительским благополучием. Трудолю­бие, честность, мужество, ответственность — вот идеалы, которые в блестящей литературной форме провозглашал Карлейль в своих рабо­тах и без которых, на его взгляд, невозможно поступательное развитие человечества.

Если не вдаваться в детали общего элитарного подхода к культуре во всех его индивидуальных и концептуальных вариантах, то в его ос­нове лежит довольно простая и отнюдь не легко опровергаемая мысль:

любая духовно не связанная группа людей, толпа, безымянная масса сама по себе пассивна. Люди могут стать носителями цивилизации или варварства в зависимости от того, есть ли среди них личность, способная взять на себя общепризнанное бремя верховенства. Как от сложения множества “серых” людей нельзя получить гениальности, так и от сложения массы посредственностей невозможно получить вы­сокой культуры.

Итак, если демократия как форма власти при всех своих несомнен­ных достоинствах именно в области культуры обнаруживает опреде­ленную несостоятельность, а механическое большинство далеко не всегда является носителем правды, добра и красоты, то какой же должна быть оптимальная структура общества для поддержки и разви­тия талантов? Ведь подлинно творческой личности столь же претит самодурство очередного тирана, сколь и всевластие свергающей его “черни”. Где же выход? Ответ на этот вопрос опять-таки можно найти у Н.А. Бердяева, который опирается при этом на достижения совре­менной социологии с ее концепциями социальной стратификации, развитыми, в частности, П. Сорокиным. В конечном счете речь идет об извечном иерархическом строении общества, обусловленном изна­чальным неравенством людей, одни рождаются умными и талантливы­ми, другие — лишенными этих прирожденных качеств. Это — иерархизм человеческих качеств и даров, противопоставленный формально­му иерархизму физической силы, происхождения и должностей. Так и в условиях демократии должна сохраняться и поддерживаться соци­альная дифференциация, основанная на реальных заслугах и талантах отдельных личностей. По этому пути, собственно, и пошла, хотя и не без издержек, после Великой Французской революции западная куль­тура, успешно сочетающая демократическое начало с иерархическим. “Последовательной демократии, низвергающей всякий иерархизм, — пишет Бердяев, — никогда не было и быть не может. Такая последова­тельная демократия и есть анархия...”; “цивилизованные народы не могут допустить низвержения своего существования в анархический хаос и поэтому держатся за вечно обновляющее и возрождающее ие­рархическое начало”.

III. Список использованной литературы.

8




Загрузить файл

Похожие страницы:

  1. Массовая культура основные понятия

    Реферат >> Культура и искусство
    ... массовой культуры - в генезисе европейской культуры. В античную эпоху вообще не существовало деления искусства на «элитарное» и массовое. Культура ...
  2. Элитарное и массовое искусство (1)

    Реферат >> Культура и искусство
    ... истокам постоянно обращаются представители элитарной и массовой культуры. 2. Массовая культура. Массовая культура- это культура общедоступная, которая не выражает изысканных ...
  3. Культура и цивилизация (17)

    Контрольная работа >> Философия
    ... обществе. Материальная и духовная культура. Традиции и современность. Закономерности развития культуры. Элитарная и массовая культура. Традиционная и современная цивилизация ...
  4. Массовая культура многолика, но индивидуума она обезличивает

    Статья >> Политология
    ... традиционной культуры. Перспективы массовой культуры и в России, и во всем мире и радостны, и грустны. В принципе массовой культуре и массовому ... , искусстве академического типа, народной, элитарной культурах, его модернистских направлениях. Например, ...
  5. Элитарное и массовое искусство (2)

    Реферат >> Культура и искусство
    ... особенности элитарной культуры рассматривались "от противного", точкой отсчета была массовая культура. Унифицированности и тривиальности последней элитарная культура ...

Хочу больше похожих работ...

Generated in 0.0023849010467529