Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

Философия->Контрольная работа
Техника всегда привлекала внимания философов, и это легко объяснить Дело в том, что деятельность человека технична по своей природе Выделившись благод...полностью>>
Философия->Реферат
Техника привлекала внимание философов с давних времен – как момент человеческой деятельности, как искусность или как фактор производства Однако велико...полностью>>
Философия->Реферат
Ранее философию Возрождения определяли как "Величайший прогрессивный переворот" (Ф Энгельс), а время, в которое она развивалась эпохой, "которая нужда...полностью>>
Философия->Реферат
Эпоха Возрождения – это период перехода от средневековья к Новому времени. Она охватывает приблизительно три века – с XIV до XVII. Поиск новых жизненн...полностью>>

Главная > Реферат >Философия

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Воля к власти

Выражение «воля к власти» постепенно проникало в дискурс Ницше и существенно трансформировалось. Первоначальное его значение было, если не осознано, то выражено достаточно рано. Уже в «Рождении трагедии» власть понимается как власть художника, который творит новые смыслы, задающие образ жизни целой эпохи. Затем не без влияния свойственного многим современникам Ницше культа великих людей возникает эстетика гения. Ницше даже считает, что существование множества обывателей оправдывается исключительно тем, что они своими усилиями создают и поддерживают условия творчества нескольких гениальных личностей. Не остался Ницше безучастным и относительно успехов науки. В «Веселой науке» он трактует знание не как отражение, а как волю к власти,

[215]

как моделирование и конструирование такой картины мира, которая затем воплощается в науке и технике. Отсюда критика субстанциализма и перспективистский проект: знание как инструмент власти помогает организовать и упорядочить реальность, использовать ее ресурсы как сырье для производства необходимых вещей.

Точно также Ницше распространил волю к власти и на саму жизнь. В каком-то смысле его тезис о жизни как воле к власти противостоит тезису Дарвина о борьбе за существование. Смысл жизни лежит вне ее, и главное в ней не самосохранение, а господство. Агональный характер бытия обеспечивает развитие и при этом предполагает признание ужасных сторон борьбы за господство. Уравнительная справедливость пытается избавиться от господства и подчинения, однако это приводит к стагнации культуры. На самом деле, полагал Ницше, свободная игра сил открывает больше возможностей для ее развития и обеспечивает более высокий уровень справедливости, когда правят сильные, а не слабые.

Это снимает многие парадоксы ницшеанской теории воли к власти. Ницше расценивает метафизику, религию и мораль как формы воли к власти и, в принципе, между ними, наукой и «эстетиками существования» нет разницы. Однако различие власти сильных и власти слабых раскрывает то, почему одни формы власти, например, христианскую мораль, Ницше расценивает как негативные, а другие — науку, искусство, жизнь — как позитивные.

Он понимает волю к власти как становление — вечную игру множества сил в природе, и там, где убывает одна сила, прибывает другая. В эту чудовищную игру вовлечен и человек, ставящий свою жизнь на карту, как только появился на свет. В ней нет ни добра, ни зла. Именно открытое и честное признание жизни как воли к власти и свободной игры многообразных сил может стать основой правильного воспитания. Моральные же запреты, ограничивающие поведение человека, делают его слабым, нежизнеспособным и нечестным. Власть Ницше понимает не как сущность, а как отношение. При этом причина стремления к власти коренится не в природе человека. Ницше противник человеческих, слишком человеческих форм власти. Высшей властью оказывается становление, которое есть не что иное, как игра стихийных сил бытия. Они играют и человеком, который стремится закрыться от их воздействия, и если это ему удается, то он застывает в безжизненной стагнации.

Сверхчеловек

Кто же он такой сверхчеловек — «белокурая бестия», селекционер или санитар культуры, методично уничтожающий слабые

[216]

человеческие особи, одинокий герой, наподобие фанатичных мстителей из американских кинобоевиков, или, наконец, интеллектуал, порвавший со своей профессией и окунувшийся в мутные волны жизни, чтобы добиться успеха, а потом покончить жизнь самоубийством? Каждый читатель «Заратустры» понимает его по-своему, что, впрочем, и советовал делать Ницше. Между тем сам он был хотя и не свободен от романтизма, однако все-таки не настолько от него зависел, чтобы создавать сусальные истории, которые манифестируют нереализованные желания, порожденные скукой повседневности. Но без учета воздействия ее структур невозможно правильно понять то, что заставляло грезить именно в направлении «Заратустры». Индивидуальность автора вне сомнений, однако, атмосфера, в которой он жил, тоже издавала свой дух, который вынужден был вдыхать и Ницше.

Без учета того, как была устроена сфера европейской истории, немецкого социума, профессионального, дружеского и семейного окружения, мы не сможем разобраться ни в одном из сочинений Ницше. Каждое из них было ответом на ту боль, которую вызывала в его сердце действительность. Известно, что жизнь была не ласкова к талантливому писателю, но то, какими сторонами она поворачивалась к Ницше, это внушало ему ужас. Уже в «Рождении трагедии» он писал о подлинной истине, сокрытой тайне бытия как о чем-то ужасном и даже чудовищном. Одного ощущения того, что человек безнадежно одинок и необходимо смертен, уже достаточно для пессимизма. Но если бы Ницше не заболел, а удачно женился и продолжал преподавать в Базельском университете, то не прятал ли бы свой пессимизм под маской оптимизма и не писал ли бы несколько меланхолические, но благожелательно воспринимаемые публикой сочинения?

Почему сочинения, написать которые выпало на долю Ницше, вызвали неприязнь. Стало быть, Ницше писал о чем-то таком, что было действительно страшной и постыдной тайной эпохи. Что же это за тайны? Одна из них заключается в том, что все или многие ходят в церковь, а Бог умер. Он с самого начала был Распятым, но жил в душах ранних христиан, благодаря пассионарности которых развивалась европейская цивилизация и культура. Однако к исходу XIX века он был выброшен как ненужная вещь. На смену теоцентризму пришел гуманизм. Человек занял место Бога. Но вот вторая тайна: кто он такой — человек, способен ли он осознать высоту своего положения и ответственно отнестись к власти, которую узурпировал? В «документе», выданном ему философами, написано, что он властелин земли и имеет право свободно думать и выражать

[217]

свои мысли, но принимает ли, и если да, то как использует он этот мандат? Ницше относился к числу людей, кто ясно понимал, что европейская цивилизация, активно осваивающая сырьевые запасы земли с целью укрепления своей материальной базы и военной мощи, на самом деле не только уязвима снаружи, но и смертельно больна внутри. Красный цвет лица свидетельствует не столько о телесном здоровье, сколько о смертельном недуге сердца. Ницше раскрыл третью ужасную тайну: христианство подорвало не только телесную силу, но и душевную мощь людей. Своей моралью оно кастрировало их, сделало трусливыми и осторожными. Христианская моральная гипотеза оказалась формой власти идеологией личностей с ослабленной витальностью. Это привело к генетическому вырождению населения христианских государств. Возможно, Ницше не во всем прав, взваливая всю вину за деградацию человека на христианскую мораль, на самом деле следует еще разобраться, что произошло с христианством после буржуазных революций, какой ценой было куплено его существование после того, как победил атеизм. Чтобы выжить, христианство тоже вынуждено было обуржуазиться, превратиться в расхожую мораль. На эту сторону дела обращал внимание Кьеркегор. Итак, четвертая тайна — устройство буржуазного общества. Его начало и конец пророчески предвидел Маркс — старший современник Ницше. Он указал на опасность буржуазного индивидуализма как отчуждения от родовой сущности человека и попытался смоделировать новую общность. Ее должен был реализовать пролетариат — этот последний класс истории, историческая миссия которого состояла в разрушении буржуазного общества и освобождении людей от классовых предрассудков, что открывало возможность снова жить вместе всемирной коммуной, где царят мир равенство и братство.

Ницше понял невозможность жизни в рамках «человеческого муравейника» — так он вслед за Достоевским определил социалистическое общество. Он увидел в этом проекте продолжение регресса, наступившего вследствие тенденции к равенству. Используя дарвиновскую метафору борьбы за существование, он критиковал социалистов за то, что они устраняют источник развития культуры, а именно — «агон», свободную борьбу сил, в ходе которой укрепляется телесное и душевное здоровье людей.

Ницше не так много, как Хайдеггер, писал о тайне смерти. Не известно, боялся ли он ее так, как Гегель, все сочинения которого Кожев предлагал понимать как ответ на вызов смерти, как сублимацию энергии страха перед ней. Зато он много размышлял о тайне здоровья. Сам долго и страшно страдавший от мучительных болей,

[218]

он выдвинул парадоксальный тезис о том, что все вокруг — эти крепкие упитанные люди на самом деле опасно больны. Деградируют не столько тела, сколько души людей, сама их телесность деформирована неестественными желаниями.

Ницше, действительно, писал все время об одном и том же — самом важном, о котором не говорят. Он раскрывал недостатки общества там, где их не видят, указывал на такие болезни, о которых не знали, и в этом, несомненно, является учителем современного «клинициста цивилизации» М. Фуко. Ницше извлекал на свет прогнившие внутренние органы своих розовощеких современников — учителей морали, ученых, философов. Это и вызывало неприязнь. Сам Ницше, возможно, так страстно возненавидел Вагнера именно за то, что тот указал на весьма прозаичную причину его болезни. Одиночество, онанизм и склонность к педерастии, возможно, объясняют особенности мировоззрения Ницше. В этом смысле он был ничуть не здоровее своих современников. Возможно, он раскрывал их язвы, чтобы отчасти оправдать свои пороки и болезни, от которых он ужасно страдал. Но он понимал их не как изначальную биологическую неполноценность этноса или расы, а как следствие особого типа цивилизации, в которой формой власти стала христианская мораль, способствующая выживанию слабых, завистливых и мстительных людей.

С миссией перевоспитания старых и поиска новых людей пришел ницшевский Заратустра. Он учил о сверхчеловеке. Эту идею иногда понимают как плод «инспирации» — необычайно яркого переживания, осенившего Ницше. На самом деле она имеет долгую предысторию. Прежде всего, это понятие возникает как итог размышлений о самоформировании и самовоспитании, характерных для «Несвоевременных». В работе «Шопенгауэр как воспитатель» Ницше описывает поиск закона, на основе которого формируется в молодой душе представление о самом себе. Суть его в следовании образцам. Воспитание — это не просто многознание, а подражание великим людям прошлого. Только таким путем, подражая им, можно достичь вершин. Истинная самость не внутри, а вне меня, она не человеческая, а сверхчеловеческая. Путь к ней открывается благодаря возможности обещания. В таком понимании речь идет не о биологии и евгенике, а о культурной работе над собой, о пластике души, которая должна быть подвергнута суровой самодисциплине, благодаря которой человек должен господствовать прежде всего над самим собой. Для этого образа сверхчеловека еще в «Человеческом, слишком человеческом» Ницше нашел точную формулировку: стать господином над самим собой, если раньше тобою правили

[219]

некоторые нравственные нормы, то теперь ты должен управлять ими. Они всего лишь инструменты среди других, и твоя задача научиться использовать их для осуществления высших целей. Таким образом, речь ведется о самовоспитаниии, о культурном атлетизме. В «Заратустре» это приобретает биологический тон: человек произошел от обезьяны, но ушел в сферу цивилизации, сохранив при этом черты животного. Человек — это переходное существо, движущееся от обезьяны к сверхчеловеку. «В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и уничтожение» [17]. Обезьяна напоминает ему о животном и вызывает стыд, болезненный стыд — это и есть память, благодаря которой он возвышается к сверхчеловеку. Метафоричность биологических терминов становится все понятнее по мере прочтения книги. Целью развития является преобразование не только мозга, но и тела человека. Но верно ли бы мы поняли пафос книги, если бы ограничились указанием на необходимость совершенствования мускулатуры, нервов, сухожилий и т.п.? Да это просто комично.

Ницше опирался на современные ему представления об эволюции. В 1881 г. в Сильс-Мария он прочитал немало книг по биологии. В целом, относясь к учению Дарвина достаточно критично, Ницше синтезировал две идеи: во-первых, идею развития, которая была применительно к культуре разработана Гегелем и последователями исторической школы; во-вторых, идею эволюции биологической субстанции. Дарвиновская идея о происхождении человека из животного, конечно, пошатнула веру в своеобразие человека. Следствием биологии также стало понимание духа как функции тела. Этим обусловлены интерес Ницше к физиологии и стремление понять разум как телесный орган. Однако следует иметь в виду, что дарвинизм — лишь одно из направлений, которым интересовался Ницше, а, главное, что идею эволюции Ницше применил к человеческой культуре настолько своеобразно, что ни о каком национал- или социал-дарвинизме Ницше не может идти и речи. Более того, именно дарвинизм способствовал тому, что он критично оценил идею прогресса. Конечно, селекция сверхчеловека, опирается на логику дарвинизма: если развитие направлено от животного к человеку, то почему оно на нем должно остановиться? Отсюда предположение о возможности сверхчеловека как высшего биологического типа. Хотя у Дарвина не встречается термин «сверхчеловек», биологический футуризм не был ему чужд. Очевидно, что такого рода фантазм вытекает из идеи развития. Сам Дарвин, впрочем, оставался скептиком и не считал возможным продолжение эволюции от человека к сверхчеловеку. Зато оппоненты Ницше Д.Ф. Штраус

[220]

и Е. Дюринг, указывая на деградацию некоторых биологических видов, предрекали человеку светлое биологическое будущее. Особенно в разного рода популярной литературе по дарвинизму сверхчеловек понимался как новый биологический тип, и мы сегодня должны учитывать, что Ницше противопоставлял им свое оригинальное культурно-историческое понимание сверхчеловека.

Следует учесть популярность Т. Карлейля и Р. Эмерсона, которые уподобляли сверхчеловека расе героев, святых, гениев ученых и художников. В своих биографиях Лютера, Шекспира, Наполеона они характеризовали их субстанциальность как продукт глубоких качественных трансформаций человеческого рода. Ницше противопоставлял себя последователям не только дарвинизма, но и идеалистической абсолютизации роли культурной элиты. Ницше критиковал как биологические, так и культурно-социологические теории. Он высмеивал понимание сверхчеловека как наполовину святого, наполовину гения и указывал на ложность его определения как идеального типа человека высшего рода. В предисловии к «Рождению трагедии» он подвергал сомнению притязания святости, которая ориентировала на отказ от мира. Но он не признавал ни Цезаря-Борджиа, ни атлетического героя идеалом сверхчеловека. Во время создания «Заратустры» Ницше сплавлял в нем наполовину идеалистические, наполовину религиозные черты. В пятой книге «Веселой науки», написанной после «Заратустры», сверхчеловек рисуется как актер и имморалист. В «Генеалогии морали» речь пойдет о «белокурой бестии», но не о биологическом, а о культурном типе, который Ницше заимствовал у эпохи Ренессанса, раскрывшую витальную энергию человека.

За видимым повторением одного и того же в сочинениях Ницше нельзя не заметить становления все время нового содержания. Так идея сверхчеловека поднимается уже в самых ранних сочинениях Ницше. Она является ответом на деградацию людей в рамках современной цивилизации. Но то, кем является сверхчеловек — этого Ницше не мог определить до самого конца. Нельзя выхватывать те или иные «слоганы». В период увлечения Вагнером и Шопенгауэром Ницше мыслит в терминах культа великих людей, свойственного его эпохе. В «Рождении трагедии» роль спасителей человеческого рода берут на себя веселые алкоголики, ярко переживавшие в состоянии подпития родственную связь не только друг с другом, но и со всем сущим, включая ужасную тайну бытия — саму смерть. Затем он берет на вооружение дарвиновскую формулу эволюции, героем которой выступает вид, а не индивид. Роль последнего не так значительна: сохранение, передача генетического наследства и маленькие

[221]

плодотворные мутации — вот в чем состоит назначение отдельного человека. Бессмертен род, а не индивид. В своей «позитивистской» стадии интеллектуальной эволюции Ницше комбинирует эти биологические метафоры с «аполлоническими» и в формулах «знание-власть», «культурная политика», «власть искусства» находит их синтез. Наконец, в «Воле к власти» Ницше завершает свой портрет сверхчеловека как самого умеренного существа, вполне владеющего своими страстями, управляющего своим поведением, разумно планирующим свою жизнь. Воля к власти здесь реализуется как искусство жизни, в которой человек учится управлять самим собою.

Антропология философии

Несовпадение позиций Ницше и Хайдеггера определяется, прежде всего, различным пониманием философии. Хайдеггер воспринимает проект Ницше как «антропологический» и уничтожает его указанием на то, что постановка человека в центр сущего, подобно утверждению о «смерти Бога», завершится тезисом о смерти человека. Между тем, совершенно непоследовательно приписывать Ницше, критиковавшему ценности морализма и гуманизма, попытку основать метафизику на «слишком человеческом». Скорее хайдеггеровское Dasein напоминает о человеческом основании философии. Вопрос в том, как понимается «человеческое».

Хайдеггер известен как критик гуманистического проекта в философии. Он считал, что бытие и жизнь не ограничиваются общепринятой моралью, однако в своей интерпретации существенно обеднил ницшевское понимание жизни, утверждая, что для философа она состоит в том, что бы мыслить и писать книги. Считая жизнь философским экспериментом, Хайдеггер квалифицировал Ницше как завершителя европейской метафизики в ее последней стадии воли к власти. На самом деле, Ницше трансформировал ее гораздо радикальнее, чем Хайдеггер.

Он уничижительно оценивал эпистемологический идеал метафизики: познать предмет «сам по себе», как тождественный самому себе, как субстанцию: «подслеповатые, кротовьи глаза» первых организмов сначала видели одно и то же, затем, когда ощущения дифференцировались, стали различаться разные субстанции, наделенные одним атрибутом, выражающим единственное отношение такого организма к предмету: «Нас, органических существ, первоначально интересует в каждой вещи только ее отношение к нам в смысле удовольствия и страдания» [18]. При этом сначала мы далеки от представлений о причинности и верим в свободу воли, ибо всякое внутреннее ощущение и изменение в мире кажется бессвязным

[222]

и случайным. Как же возникает такое первоначальное заблуждение, как вера в безусловные субстанции?

Как, например, человек приходит к вопросу о сущность числа, неразрешимость которого так мучила философов. Ницше выводит генеалогию понятия числа из «заблуждений» низших организмов, воспринимавших вещи исключительно в аспекте полезности для себя и не видевших их уникальности, а только «съедобность». Неверно думать, что первоначально измышлялись сущности, которых нет на самом деле. Это наши представления о пространстве и времени ложны, примитивные же люди, не отягощенные метафизической заботой познать вещи «как они есть сами по себе», изобрели счет не для метафизического, а для своего, человеческого мира.

Метафизика не сводится к гуманизизации или морализизации, они «инспирирует», «пневматизирует» мир. Аллегоризация, символизация, инкарнация — все это сохранилось в метафизике, в ее конструкциях высшей истины и смысла. Не является ли Франкенштейн продуктом метафизики? Не будучи инспирированным он остался бы просто роботом. Метафизический мир — одухотворенный универсум смыслов, значений. «Мы видим все вещи сквозь человеческую голову и не можем отрезать этой головы; а между тем все же сохраняет силу вопрос: что осталось бы от мира, если отрезать голову?» [19] Ницше понимает, что это невозможно. Науке нужно постичь мир, как он существует вне «головы», но отрезать ее — значит перекрыть доступ к миру. Метафизика преодолевает это затруднение конструкцией «чистого разума»: якобы есть такие «большие» или «ясные» головы, которые представляют собой идеальное зеркало для природы. Ницше возражает на это: человеческая голова — это скорее сборище страстей, предрассудков и очень подозрительных желаний. Страсть, заблуждение, самообман — вот что движет познающими субъектами. Итак, мир наук и метафизики — это человеческий мир. То, о чем мечтает метафизика, напоминает апофатическое определение Бога — это нечто наделенное исключительно отрицательными качествами.

Как можно расценить «такую генеалогию». Она отличается от хайдеггеровой «деструкции метафизики» тем, что не претендует на исправление: да, метафизика опирается на примитивные желания, но исток всего возвышенного — низкое. Трудно удержаться от иронического замечания по поводу гадамеровского заключения о том, что взгляды Хайдеггера формировались под воздействием Ницше. Действительно, Хайдеггер шел за ним до «последней черты», но не дальше, так как испугался «воли к власти», возможно идентифицируя ее с теми, под властью кого он жил. Он не понимал «вольной

[223]

воли», о которой поется в песнях, не понимал власти, которая волит только саму себя, не признавал бытие как своенравную волю к власти и, действительно, стремился нейтрализовать ее онтологическим «диспозитивом». «Организмы» Ницше, в отличие от Dasein Хайдеггера не знают ни голоса совести, ни заботы и ответственности, они даже не боятся смерти, но они привязаны к миру наслаждением и страданием. Они возвышенно свободны, и одновременно примитивно и низко зависимы.

Настоящим прорывом в интеллектуальной эволюции человечества Ницше считает преодоление примитивной веры в «наивных ангелочков». Достигнув ее, мы должны напрячься и освободиться не только от религии, но и от метафизики. Но генеалогический подход Ницше не уничтожает метафизику, а нейтрализует, делает ее безвредной. Благодаря генеалогическим изысканиям становится понятным, что христианская мораль и метафизика никак не соприкасаются с миром, как он существует сам по себе. Вопрос о критерии оценки метафизических и моральных представлений Ницше предлагает решить средствами философской «физиологии» и «психологии» организмов и понятий. При разоблачении трансцендентальной философии Ницше предлагает весьма странный подход. Мы привыкли к трактовке ее как «языковой болезни» или «обоснованию настоящего», наконец как «воли к власти». Ницше связывает интерес к ней с состоянием наших внутренних органов. Он использует для описания нашего к ней отношения термины «притягивает» — «отталкивает». Сначала, «на заре туманной юности» нам нравится метафизика. Нас к ней тянет. Но почему именно в юности, а не в старости, как обычно полагают, нас притягивает метафизика. Ницше это объясняет обостренной чувствительностью молодых: есть вещи, которые неприятны, но их легче переносить, если мы узнаем о них нечто значительное. То же самое имеет место в случае недовольства собой, которое уменьшается, если мы мыслим себя как игрушку в руках судьбы. Ницше итожит: «Чувствовать себя самого менее ответственным и вместе с тем находить вещи более интересными — есть для него двойное благодеяние, которым он обязан метафизике» [20]. Этот вывод отдает психоанализом. Метафизика трактуется в понятиях вытеснение и переноса. Однако вот в чем вопрос: как описать и объяснить первоначальное чувство дискомфорта, которое заставляет нас сублимировать метафизику? Может быть, следует допустить, как это предполагали все великие мыслители некую изначальную потребность в трансцендировании. Человек — существо безмерное, перехлестывающее через самого себя. Он никогда не удовлетворен собой. В этом достоинство и

[224]

недостаток человека. Неудовлетворенность собою делает его героем и толкает его на подвиг. Все великие деяния человечества необъяснимы чисто утилитарными мотивами и напоминают строительство пирамид. Трансцендирование, таким образом, проявляется не только в актах мысли, но и в иных формах. Таким экстатическим опытом для Ницше сначала была музыка. В юности происхождение философии виделось Ницше в синтезе слова и мелодии. Наоборот, Хайдеггер пришел к этому убеждению в старости. Возможно, в этот период он бы дал иную интерпретацию Ницше, чем в 40-е годы.

Преодоление метафизики Ницше мыслит иначе, чем Карнап или Хайдеггер, который, правда, в конце жизни устал с нею бороться и советовал «предоставить ее самой себе». Ницше предлагает более конструктивный подход: необходимо сделать «обратное движение»: понять историческую, а также психологическую правомерность метафизических заблуждений. Метафизика — это полезное заблуждение, преодоление которого приведет к плохим последствиям. Если мы откажемся от метафизической перспективы, то какими глазами мы тогда будем смотреть на мир? Если предположить, что в отношении метафизических проблем люди постепенно станут скептиками, то что тогда станет с человеческим обществом? Первое негативное последствие нигилизма в отношении метафизики состоит в переоценке своей индивидуальной жизни: он не захочет сажать деревья, плодов которых ему не удастся вкусить. Метафизика вырывает человека из кокона переживаний внутреннего тела и распахивает перед ним широкий горизонт героических деяний. Имея перспективу приобщения к вечному, человек уже не трясется за собственную жизнь, а мужественно жертвует собою ради истины. Поэтому на скепсис в отношении научных открытий люди должны отреагировать созданием более убедительной метафизики.

Примечания

[1] Хайдеггер М. Европейский нигилизм. Пять главных рубрик в мысли Ницше // Время и бытие. М., 1993. С. 68.
Назад

[2] Там же. С. 70.
Назад

[3] Там же. С. 68.
Назад

[4] Там же. С. 70. Цитата из текста Хайдеггера в переводе Бибихина.
Назад

[5] Там же. С. 74.
Назад

[6] Ницше Ф. Воля к власти. М., 1994. С. 40.
Назад

[7] Хайдеггер М. Там же. С. 78.
Назад

[8] Там же. С. 91.
Назад

[9] Там же. С. 92.
Назад

[10] Там же. С. 97.
Назад

[11] Там же. С. 99.
Назад

[12] Там же. С. 103.
Назад

[13] Там же. С. 64.
Назад

[14] Heidegger M. Brief ueber den “Humanismus” / Wegmarken. Fr. a. M., 1967. S. 193.
Назад

[15] Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1998. С. 22.
Назад

[16] Там же. С. 22.
Назад

[17] Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М., 1995. С. 13.
Назад

[18] Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое / Соч. в 2-х тт. М., 1990. Т. 1. С. 250.
Назад

[19] Там же. С. 243.
Назад

[20] Там же. С. 249.



Похожие страницы:

  1. Философия: задания и упражнения

    Книга >> Философия
    ... проблематики привели к снижению популярности этого направления, усилению ... , как «ошибки прежних переводчиков». Его интерпретация библейских текстов содержит ... дороге. М., 1991. Хайдеггер М. Европейский нигилизм // Проблемы человека в западной философии. ...
  2. Философия (15)

    Учебное пособие >> Философия
    ... философской герменевтики; популярность современного варианта ... философии и европейским нигилизмом. Его неопрагматизм ... Объективно-идеалистическая интерпретация сознания как сверхчеловеческой ... становления, особенно подвержены ошибкам указанных типов, ...
  3. Психотерапия и экзистенциализм. Избранные работы по логотерапии

    Книга >> Психология
    ... с другой позиции. Главная ошибка в предлагаемой нам в ... с учениями современного нигилизма. Нигилизм держит перед ним ... находит поддержку в популярных интерпретациях психоанализа, который приводит ... влияние на современную европейскую психиатрию, в конце ...
  4. Постнеклассическое естественнонаучное образование

    Учебное пособие >> Философия
    ... справиться с вирусами нигилизма. Думается, что эта ... – возникновение и существование популярной интерпретация новых терминов. "Во- ... Различные феномены, ошибки, иллюзии зрительного ... Классическая парадигма обеспечила успехи европейской культуры и цивилизации. ...
  5. Цивилизованное общество и его противники

    Книга >> Философия
    ... знаменитого певца «европейского нигилизма» оказалось не очень ... . Экономическая ошибка создала классово ... заслужили добросовестным трудом. Популярность религиозного фундаментализма, ... считаю ошибочной марксистскую интерпретацию фундаментальной проблематики, ...

Хочу больше похожих работ...

Generated in 0.0017380714416504